Но я также испытывал боль, тоску, жажду увидеть женщину, которая говорила со мной, которая держала меня за руку, которая ждала у другого конца тоннеля. У меня было такое ощущение, будто я целую вечность искал ее.

Я знал, как ее зовут. Это была Карли.

Я попытался сделать то, о чем она просила. Попытался покинуть то место, где был я, и вернуться туда, где была она. Я начал ощущать собственное тело. Постепенно оживали чувства. Я ощутил тепло. Ощутил боль, которую причиняло дыхание. У меня были мышцы, которыми я мог управлять, если сосредоточиться и вспомнить, как это делается. Карли сжимала мою руку, и мои пальцы ответили слабым пожатием.

Я мог слышать, чувствовать запахи, прикосновения. Я очнулся. У меня задрожали веки.

Надо мной кто-то ахнул.

Я открыл глаза. Закрыл. Открыл снова. Даже в полумраке мне пришлось прищуриться. Я постарался понять, что меня окружает.

Сначала я увидел лишь светлое пятно, но в нем я различил лицо, от которого все сразу же стало лучше. Надо мной склонилась Карли. Медленно, словно не в силах поверить своим глазам, она подняла руки к лицу, и у нее задрожали пальцы. Губы беззвучно зашевелились. Я продолжал смотреть на нее, и по ее лицу потекли слезы. Она всхлипнула, затем упала на колени и обняла меня так крепко, как меня еще никогда никто не обнимал.

Три недели, сказала мне Карли.

Она дождалась, когда я наконец начну полностью воспринимать окружающую обстановку, на что потребовалось несколько часов. К этому времени я уже понимал, что нахожусь в больничной палате.

Три недели, сказала мне она.

Три недели я провел в коме.

Это была так называемая искусственная кома, когда врачи вводили мне седативные, чтобы дать возможность головному мозгу и легким оправиться от отсутствия кислорода во время пребывания под водой. Никто не знал, очнусь ли я когда-нибудь.

– В первые дни у тебя было воспаление легких, – рассказала мне Карли, сидя у койки и не выпуская мою руку. – Ты едва мог дышать. Все думали, что ты умрешь. Господи, как же я перепугалась!

– У меня болит грудь, – прохрипел я.

– Постарайся ничего не говорить. Твоим легким еще нужно восстановиться. Говорить буду я.

– Врачи не были уверены, что твой головной мозг после всего этого сохранит свои функции. Они говорили, что мне нужно быть готовой к неблагоприятному исходу. Однако Алисия сказала, что томограммы показывали постоянную высокую активность мозга. Больше того, по ее словам, активность была гипервысокой, словно твой мозг лихорадочно работал над чем-то. Алисия не сомневалась в том, что все будет в порядке. Она говорила, что Роско откуда-то наблюдает за тобой.

Я улыбнулся, ничего не сказав.