Миг — и мощная струя спермы ударила ей в пищевод! Член продолжал сокращаться, выплёскивая одну порцию за другой. Наложница приподняла голову, не выпуская изо рта мой прибор, резко вдохнула и начала сосать, собирая последние капли. Вылизав член дочиста, подняла голову и улыбнулась.

— Отлично. Ты молодец.

Пока я застёгивал ширинку, девушка провела языком по пухлым губкам и встала, глядя в бронированное окно.

— Не беспокойся, — сказал я. — Им до нас не добраться. Этот поезд защищён лучше, чем бункеры, в которых они прячутся, будто крысы. Помимо брони, на нём столько охранных заклинаний, что ни одному боеприпасу, даже зачарованному, вагон не пробить.

— Что им от тебя нужно, Костя?! Почему хотят убить?!

— Из-за моей должности. Когда ты возглавляешь отдел Третьего отделения по борьбе с терроризмом, все революционеры пытаются с тобой разделаться.

Я тоже глянул в окно. Там шёл бой, исход которого был предрешён. Моя охрана понесёт незначительные потери, но бригада эсеров будет уничтожена практически полностью: тех, кто попытается отступить, догонят беспилотники.

Поезд пронёсся мимо горящего шагохода, задравшего к серому дождевому небу пушки. Сразу за ним виднелась подорванная ракетами бронемашина. На ней лежали два тела, остальных скрывала высокая трава.

Если бы я переродился с магическим Даром, который наследовали члены семьи Белозёровых-Оболенских, то мог бы подняться на крышу своего комфортабельного вагона и ударить по кружившим над составом вертолётам шаровыми молниями. Но я принёс в этот мир свой Дар, который никак не вписывался в систему здешних техник. Было бы странно, обладай один из сыновей князя Белозёрова-Оболенского не такой магией, как все в роду на протяжении сотен лет. Так что я пользовался им, только когда никто не видел. Вернее, когда никто не мог потом рассказать, что видел. Из-за этого в семье меня считали убогим, а окружающие за глаза шептались о позоре семьи. Но вслух никто этого, конечно, не высказывал. Когда глава рода — министр департамента юстиции, приходится держать язык за зубами, каким бы острым он ни был.

Подозреваю, что на должность самого ненавидимого революционерами человека в империи отец назначил меня неслучайно: наверняка надеялся, что рано или поздно боевикам повезёт, и он от меня избавится. Но его ждал сюрприз: неудачный отпрыск оказался на удивление живучим. Более того — отлично справлялся с возложенными на него обязанностями, чем заслужил благосклонность Его Величества. А вместе с ней — и высокое покровительство. То, что иногда поважнее всех охранных заклинаний вместе взятых.

Правда, это не сделало меня неуязвимым для злых языков.