Я просила его: «Отпустите меня, ну зачем я вам? Вы же можете взять любую, самую красивую девушку: хоть модель, хоть звезду какую». А он ржет: «Я, говорит, и взял самую красивую». Все мои документы были у него, ни с родителями, ни с друзьями я так и не могла связаться, все необходимое: продукты, одежду, хозяйственные надобности – привозили его охранники. Но мне разрешено было выходить из дома, гулять, ходить в магазины, если надо, только меня постоянно сопровождала нанятая им девушка. Летом он взял меня с собой в Европу. Оказывается, за это время он сделал мне заграничный паспорт.

Теперь моей жизнью распоряжался только Золотарёв.

– Это, наверное, очень страшно, – искренне посочувствовала ей Алиса."

"– Человек странное существо, он умудряется привыкнуть и адаптироваться к самым невыносимым условиям, – усмехнулась невесело Жанна. – Постепенно я тоже привыкла. Я никогда не плакала при нем и никогда ни на что не жаловалась, а рыдала только тогда, когда он уходил за дверь квартиры и не мог меня видеть. Тем летом он провез меня практически по всей Европе, по самым шикарным курортам, гостиницам и апартаментам, был в прекрасном расположении духа, и тогда я рискнула сказать ему, что хочу учиться и стать врачом.

Он меня выслушал, посмотрел изучающе своими медвежьими глазками и постановил: «На врача ты учиться не будешь, забудь. Но учиться тебе – да, нужно, только на какую-нибудь женскую профессию. Я подумаю». А подумав, решил, что мне следует стать искусствоведом, и распорядился, чтобы я готовилась к поступлению.

Жанна поступила на искусствоведческий факультет, посетив все собеседования и экзамены в сопровождении все той же охранницы, не отходившей от нее даже в туалете.

Она ненавидела свою учебу, ненавидела эту охранницу и, понятное дело, больше всех ненавидела Золотарёва. Но ко второму курсу, вымотавшись от осознания беспросветности своего существования и невозможности что-то изменить и чтобы хоть ненадолго отвлекаться от своей ненависти, Жанна погрузилась с головой в учебу, сбегая из реальности своей жизни в пространство красоты произведений искусства. И неожиданно обнаружила, что ей это очень нравится.

Сказала как-то Голду, что хотела бы изучить в совершенстве английский язык, и попросила разрешения ходить на курсы. На курсы он ее не пустил, а нанял репетитора, приходившего заниматься к девушке домой.

Даже специализацию ей выбрал сам Золотарёв.

– Мне нравятся Леонардо и Микеланджело, – сказал он как-то за ужином не Жанне, а как бы рассуждая в никуда: оповестил мир о своих пристрастиях. – Пойдешь специализироваться на изучении искусства эпохи Возрождения.