Вот я смотрю на тебя, улыбаюсь, слова какие-то, не задумываясь, произношу, а знаешь, что у меня перед глазами... Сказать? Я вижу, как из твоего вспоротого горла кровь хлещет... Вижу, как заливает она твой красивый галстук, как закатываются твои глаза, изо рта язык выпирает... Как ты ногами сучишь на этом полу... Вот ты из нормальных, скажи, у вас, у людей, такое бывает?

Анцыферов молчал, глядя на Неклясова и делая над собой невероятные усилия, чтобы не вскочить и не броситься бежать от этого чудовища.

— Еще вопрос, — печально проговорил Неклясов, опустив глаза, чтобы не видеть залитого кровью Анцыферова, не видеть, как сереет его обескровленное умирающее лицо.

 — У меня есть один знакомый корреспонденток... Ничего так парнишка, шустрый, на хорошем счету в своей газете... Я иногда ему информацию подбрасываю... Для криминальной хроники... Так вот, ты знаешь, сколько он возьмет за то, чтобы напечатать статью о тебе и твоей преступной любви? Со снимками, между прочим... Я же мутант, Леонард, я дебил, и обладаю чрезвычайно испорченной нравственностью... И предусмотрительностью. И осторожностью. Есть снимки, Леонард, есть. И потом, знаешь... Я знаком с одним фотографом, который насобачился делать всякие фокусы со снимками... Берет из какого-нибудь вонючего зарубежного журнальчика снимочек, такой, что страшнее не бывает. То мужик на бабе, то баба на мужике... И впечатывает в них физиономии своих приятелей и приятельниц... Результат просто потрясающий. Я как-то подбросил ему твои фотки, и, конечно, фотки твоей девочки... Леонард, ты не поверишь... Что-то потрясающее... Хочешь посмотреть? — Неклясов, не ожидая ответа, сунул руку в карман, вынул несколько снимков размером с открытку и протянул Анцыферову.

Тот, поколебавшись, взял, и Неклясов с улыбкой заметил, как дрогнула рука бывшего прокурора. Анцыферов смотрел на снимки — и ничего не отражалось на его лице, никаких чувств. Можно было только заметить, как смертельно побледнел Анцыферов. Молча, не проронив ни слова, ни звука, он посмотрел все снимки, аккуратно сложил их и протянул Неклясову, — Зачем они мне? — рассмеялся тот. — Они тебе нужнее. Дарю.

— При одном условии...

— Ерхов. И тогда не будет статьи со снимками.

— Хорошо, — сказал Анцыферов.

 — Пусть будет по-твоему.

— Когда все закончится благополучно, — проговорил Неклясов, — я куплю тебе билет в Патайю. И пусть там тебя массируют ихние тайки, пока ты окончательно не придешь в себя.

— Спасибо, — кивнул Анцыферов. — Большое спасибо.

Анцыферов поднялся и чуть пошатывающейся походкой направился в глубину зала. Прежде чем свернуть в свой коридорчик, оглянулся. Неклясов сидел на месте — черное пальто до пят, полы лежали на полу, из-под них поблескивали остроносенькие черненькие туфельки. Вовчик улыбался.