Или как их правильно называют — солнечного? Рыжего настолько, что казалось, макушка мужчины буквально горит.

— Зачем они отрезали его косу? — горестно и недоуменно прошептал паладин, глядя на рассыпавшиеся по подушке короткие золотисто-алые прядки.

— Че тут непонятного? — хмыкнул Инсолье, ревниво косясь на меня и норовя влезть между собственной женой и гробом. — В розницу пойдет.

— В смысле — разобрали на обереги и сувениры. Ты хоть знаешь, сколько стоит амулет с волосами святого? Подобное только высокопоставленные чины и вельможи могут себе позволить. А уж такие космы, как были у Филиппа, можно по тройной цене пустить. Каждый волосок! Принцессы на них молиться будут. Вить себе колечки и надевать на счастье, обливать сентиментальными слезами и просить такого же красивого, праведного и горячего жениха. Не каждый день умирает красавец, при взгляде на портретик которого у каждой юной дурочки панталоны намок…

— Тьфу на тебя, похабник! — рассвирепел старший брат и вмазал младшему по затылку. Хотел вмазать. Инсолье уже как-то привычно увернулся.

— Не отвлекайтесь, нам еще этого красавчика красть, — напомнила я. — Вместе с гробом.

Из-под моего подола вынырнула Кошка, вопросительно уставившись на меня. Кошку мы перекрасили в черный цвет. На время. Это наш отвлекающий маневр.

Ей надо украсть что-нибудь важное и метнуться в толпу. Чтобы мы могли спрятаться в палаточном храме до закрытия, которое состоится уже через десять минут.

Прошла минута, другая, наша очередь придвинулась вплотную к хрустальному гробу (а на деле похоже на простое стекло, причем не слишком ровно отлитое). И тут разом заорали в нескольких сторонах зала.

— Нечистый, нечистый!

— А-а-а, шатт твою мать, подсвечник на ногу-у-у-у!

Толпа разом будто взбесилась. Служителей и стражников затоптали первыми. Одни мы, так как были готовы к представлению, живо нырнули под гроб с Филиппом, одернули парчовую занавеску, которой был накрыт помост, и затаились.

— Кошку не поймают? — первым делом забеспокоился Паоло, когда мы более-менее разместились в тесном пространстве. — Инсолье, будь добр, не тискай меня за неподобающую часть тела. Я не твоя жена.

— Да на шатта мне твоя жопа?! — сварливым шепотом возмутился некромант. — Подожди…. Так я к тебе и не прикасаюсь. Элле?!

— Я тоже никого не трогаю. — Руки сами собой легли Инсолье на талию. — Кроме тебя.

— А кто тогда?! — озадачился паладин. Отдаю должное его выдержке: он не подскочил с воплем и не рванул на волю подальше от незнакомых щипков за мягкое место.

— Простите… не могли бы вы с меня слезть? — вежливо спросили откуда-то из-под брата, когда мы все замерли и затаили дыхание от непонятности ситуации. — Я не нарочно вас… просто неудобно, когда вы сидите у меня на коленях. Лучше бы наоборот.