Не понимаю, что могло про­изойти.

—  Болван! Я не могу больше ждать тебя... Выпутывайся как знаешь.

Олбрайт решительно повернулся к своему са­молету. Но Джекобс схватил его за руку, захны­кал:

—  Джонни! Ты не бросишь меня, Джонни. Ты не имеешь права этого делать. Они схватят меня...

—   Ладно. Живо в мой самолет!

Когда «большой охотник» лег на заданный курс, капитан-лейтенант Минаев поставил ручку телеграфа на «самый полный». Корабль вздра­гивал всем корпусом, гребни волн с глухим роко­том перекатывались через палубу. Клубы водя­ной пыли поднимались даже до ходового мости­ка. Зябко поеживаясь, укрываясь от колючего ветра и брызг за стеклом, рулевой Зубавин стро­го выдерживал заданный курс.

— Эк разгулялась погодка!—вслух сказал Минаев, пристально всматриваясь в зыбкое ме­сиво из воды и тумана.— Вот обогнем мыс Рынтыиргин, придется сбавить ход. Подводных ва­лунов там тьма-тьмущая!

Суровое дело — морская служба, ответственное дело... Будь ты рулевым, или сигнальщиком, или мотористом — все равно на тебе лежит огром­ная ответственность. Особенно сейчас, когда ко­рабль вышел на боевое задание. Никому нет дела до того, что разыгралась непогода: корабль дол­жен в срок доставить группу пограничников во главе со старшим лейтенантом Саркисяном в да­лекую бухту на пост мичмана Ситникова, где за­держаны нарушители. Капитан-лейтенант Ми­наев торопится. Он несколько нетерпелив, вспыльчив, этот капитан-лейтенант. Может быть, это объясняется его молодостью. Двадцать че­тыре года — и уже командир корабля! Впрочем, Минаев всегда старается сохранить выдержку. Когда он недоволен, то не произносит ни слова» но лицо его при этом покрывается красными пят­нами, а брови вздрагивают.

На сигнальном мостике высится, как каменное изваяние, огромная фигура матроса Гладкова. Гладков обладает на редкость добродушным, даже чуть флегматичным характером. Ни штор­мы, ни снежные заряды не производят на него никакого впечатления. Он привык ко всему и счи­тает, что не дело сигнальщика обращать внима­ние на превратности погоды. Особенным красно­речием Гладков не отличается, но на всякий жизненный случай у него припасена пословица. Он так и разговаривает пословицами: «молчание лучше пустого болтания», «коротко да ясно, от­того и прекрасно», «без волнения и заботы не жди радости от работы»...

Громоздкие льдины с острыми краями то и де­ло возникают перед кораблем. Пришлось сбавить ход. Боцман Цурюпа роздал матросам длинные отпорные крюки. Фуфайки и ватные брюки мат­росов промокли насквозь, заледенели. Когда льдина приближается к борту, ее дружно оттал­кивают. Эта работа требует большой сноровки. То и дело слышится возглас Цурюпы:

В это время на ходовом мостике появился ра­дист Чевардаков, зеленый от качки.