Один из них — дюжий рыжеволосый мужчина с квадратным лицом и жесткой линией рта — спокойно и даже с каким-то вызовом разгляды­вал Ситникова, другой — белокурый, худоща­вый, бледнолицый — стоял понурив голову, как- то съежившись.

—   Этот меньшой и пырнул Прохорова но­жом,— сказал Печников.— Двух нарушителей товарищ Тэмгэн ухлопал, отстреливаясь. Был еще один, вроде чукча или эскимос — не разбе­решь, так тот удрал. А эти прикрывали его от­ход. До последнего держались, мерзавцы!..

Печников был красный от возбуждения, в зрачках его серых глаз вспыхивали недобрые огоньки.

—   Ладно. Разберемся. Товарищам Тэмгэну и Прохорову оказать первую помощь! Задержан­ных — в угловую комнату! Выставить часового!— распорядился мичман.— Сундук в склад!

В угловой комнате было холодно, и рыжий сразу же потребовал, чтобы их перевели в теп­лое помещение и накормили.

—   Ну и нахалы! — задыхался от злости Те рю­шки.— Будь моя власть — угостил бы я вас чем  ворота подпирают... Мистеры-твистеры...

Ситников о всех событиях доложил в базу. Вскоре была получена ответная радиограмма. В ней сообщалось, что к наблюдательному посту вышел катер с пограничниками. Командиру по­ста предписывалось не принимать никаких мер для поимки ускользнувшего человека. Остава­лось только ждать. Катер будет не раньше чем часа через четыре.

Сундук и парашюты перенесли в склад. Поме­щение опечатали и выставили у дверей часового.

—  А что в том сундуке? — полюбопытствовал Терюшин. Мичман сердито сузил глаза:

—   В наши функции не входит интересоваться такими вещами. Вот прибудут пограничники... Идите на отдых, товарищ Терюшин!

Конечно, мичману и самому хотелось узнать, что в том сундуке, но он решил не открывать его.

Для него было ясно одно: находка эта иностран­ного происхождения. Тэмгэн и Рультынэ, по-ви­димому, случайно наткнулись на сундук и, сами того не подозревая, помешали шпионам. Можно было бы допросить задержанных, но Ситников здраво рассудил, что следственные органы сде­лают это лучше него. Сейчас самое важное — дождаться катера, а тогда можно будет вздох­нуть облегченно. Мичман не любил никаких про­исшествий: они вселяли дух беспокойства, меша­ли службе.

Очень тревожило состояние старого Тэмгэна. Охотник потерял много крови. Пуля угодила ему в левое предплечье, другая засела в пояснице. Санинструктор Глушаков только разводил рука­ми: дескать, здесь мое искусство бессильно, нуж­но ждать врача. Рультынэ сидела у изголовья деда и прислушивалась к его дыханию. В ее больших черных глазах была беспокойная грусть. Прохоров здоровой рукой гладил ее по волосам и негромко говорил:

— Ничего, ничего, Рультынэ, все обойдется хо­рошо. Вот увидишь, все образуется. Помнишь, дед рассказывал, как он побывал в лапах у мед­ведя?..