— Ты чего тут раскомандовался? Слышишь, че тебе хозяйка говорит. Она тебя знать не знает, так что вон пошел.

Дамир вздыхает. Громко и продолжительно, так словно устал. Поворачивается в мою сторону и замахивается. Все происходит настолько быстро, что я даже испугаться не успеваю, кажется, что его кулак прилетит по мне, но нет… через долю секунды хватка на моей руке пропадает, а затем раздается глухой шмяк. Это упал Вадик. Прямо на пол.

Выражение лица Дамира не меняется, ни единый мускул не дрогает, и даже взгляд вновь становится почти непроницаемым. Нет больше брезгливости и отвращения, разве что высшая степень утомления происходящим.

— Еще раз, — Дамир поджимает губы, берет меня за плечо, но обращается явно к маме, — умылась, собралась и поехала за дочерью. Не сделаешь, как говорю, ляжешь так же как мужик твой, — и уже тише, даже с чуть веселой интонацией, явно адресуя высказывание мне, добавляет: — Выносливый мужик у твоей маман, если после Толика он так быстро оклемался.

— Это другой, — заторможено произношу я, понимая, что Дамир говорит о вчерашней потасовке на лестничной клетке.

Он и об этом знает. Хотя… конечно же, глупо надеяться, что ему не доложили.

— Вчера ваши люди стукнули другого мужчину.

— Хм… — Дамир открывает дверь, подталкивая меня вперед.

Удивительно. Этот мужчина меня похищает, удерживает в заложниках, запугивает, но при этом открывает передо мной дверь и, как положено истинному джентльмену, пропускает даму вперед себя.

— Этим ты тоже в мать?

— Чем? — не понимаю, о чем он.

— Такой скорой и частой сменой половых партнеров?

Что? Он о чем вообще.

— Отпустите меня! — торможу я на лестничной площадке, мне даже удается выдернуть руку из его захвата. — Ну вы же видите сами, что происходит? Мне совершенно не до ваших часов. Надо Аксинью забрать.

— Ты хочешь обратно в квартиру к ним? — Дамир дергает подбородком в сторону моей двери. — Чтобы тебя там не только избили, но и по кругу пустили? Сколько еще у твоей матери таких вот дружков?

— Да как вы! Как…. — я замолкаю, потому что не знаю, что ему противопоставить и сказать. — Она никогда не оставляла собутыльников у нас ночевать, — тяну я рассеяно.

Ведь и правда, если попойки на кухне и вошли почти в норму, то по утрам никого постороннего у нас никогда прежде не было. Тем более мужчин. Мама словно с каждым днем расширяет свои грани дозволенного по отношению к нам с Аксиньей. Да и… к папе. Приемному папе. Видимо долгое время в ее жизни не было мужчин, потому что она чтила его память, а сейчас… сейчас перестала.

— Папочка, — шепчу я одними губами.

Как же его не хватает.