– Мы ненадолго, – раздался от двери голос Дейрдре. – Врач приказал.

Мне показалось, что у меня галлюцинации, когда я увидел, как свояченица подошла к Джульетте, сказала ей что-то на ухо, а та кивнула.

– Обними папу, Тедди, и пойдем вниз, посмотрим, где у них тут печенье.

– Печенье? – тут же заинтересовался Тедди. – Я папе принесу!

Когда они ушли, Дейрдре подошла ближе.

– Ну как твои дела? Только по правде.

– Еле жив. – Голос прозвучал так, словно мне натерли глотку наждачкой. – Ты меня спасла.

– Ты сам себя спас, – лукаво заметила Дейрдре. – Оказалось, что тебе и помощь-то не нужна.

– Еще как нужна. Очень. – Я перевел дух. – Я думал, что сдохну в том подвале. Знаю, это прозвучит не очень, но я даже не жалел.

– Да нет, ты уж еще поживи. Тедди нужен папа.

– Правда? Даже не знаю… Ему будет только хуже, если я буду рядом, и если не буду – тоже. Мне кажется, я уже принес ему много бед, а?

– Это не ты приносишь беды, Тео, – сказала Дейрдре. – Конечно, жаль, что ты не мог быть честным с собой с самого начала, но то же самое я могу сказать и о себе. Мы с Каро обе игнорировали наше прошлое. Делали вид, будто между нами всегда все было как надо. А нас разделяла стена. Мы никогда не говорили о ней, и она так и осталась между нами до самого конца.

– Как любит говорить мой отец, прошлое прошло. Вот и я всегда думал, что смогу держать прошлое под спудом. Я и хотел держать его под спудом. Я всегда боялся, что другие все обо мне узнают. Особенно Кэролайн. И решит, что я – чудовище.

Дейрдре ответила мне кривой улыбкой, как бы нехотя.

– Каро обладала прекрасным, хотя и ужасным свойством – она была способна любить монстра, даже зная, что он – монстр.

– Думаешь, мы еще могли помириться?

– Может быть, вы нашли бы новый путь друг к другу. – Она посерьезнела. – Если б неделю назад кто-то сказал мне, что я буду проводить время с отцом, я ни за что не поверила бы. Я никогда не верила, что люди могут меняться. Но он, кажется, стал другим или, по крайней мере, пытается. Риган сказала мне одну вещь, от которой у меня взорвало мозг. Она спросила меня, что он должен сделать, чтобы я его простила, а я ответила – умереть. – Дейрдре помолчала, как будто обдумывала свой ответ заново. – Тогда Риган спросила: «Думаешь, он заслужил смертный приговор?» И тут у меня в мозгу как будто что-то щелкнуло. Я же верю в то, что наркомана или алкоголика можно вылечить – по крайней мере, теоретически. Я еще не простила отца. Но я говорю с ним и хочу продолжать разговаривать.

– А я своего никогда не прощу, – сказал я.

– Я вовсе не предлагаю тебе дать социопату еще один шанс разрушить твою жизнь, – возразила Дейрдре. – Но, может, тебе стоит поговорить с сестрой – по-настоящему поговорить.