Я пожалуюсь администрации отеля. И почему уборщица у них выглядит как дешевая шлюха? Твое руководство знает об этом? Или ты думала, уродка, что мой мужчина клюнет на тебя? Он не любит жирных свиней, так что цигель-цигель, – зашипела на меня чертовка. Но меня и уговаривать не надо было. Ослепнув от слез, позора и злости я бросилась к выходу из номера. Один каблук с хрустом сломался, и теперь я бежала как колченогая гусыня, подвывая от боли и разочарования.

– Зина, – ударил мне в спину утомленный чужой любовью, голос Холода.

Зачем я только послушалась этих дур. Больше никогда.

Никогда и никого я не любил, и было мне от этого очень хорошо. И думал я, что так и смогу прожить спокойно свою жизнь – без дурацких розовых соплей, сладкой ваты и огненной привязанности, лишающей покоя и разума. И было мне легко и просто жить, вот честно. А теперь кажется, что внутри все заледенело, но как-то странно, обжигающе. И поверить в то, что Промсарделька предательница, у меня не хватает сил, а уж тем более признать, что она коварно отдала мне свою невинность, для того, чтобы уничтожить.

– Любви без боли не бывает, – хмыкнул Михуил, рассматривая мою растерянную физиономию.

– Сказала зайка, обняв ежика, – буркнул я, заглатывая таблетку антигистамина. – Ты машину купил новую?

– Не успел, братишка. Некогда было, – вздохнул помощничек притворно. Явно паразит едва сдерживается, чтобы не подколоть меня в очередной раз.

– Еще раз вспомнишь про Сеню… – от моего злобного шипенья воздух в комнате сгустился. – Машина должна была быть уже вчера. Чего встал? Время – деньги. Ты прекрасно знаешь, что мои приказы…

– Знаешь, Холод, иногда мне хочется дать тебе по наглой физиономии. Останавливает только то, что умственно поплывших бить грешно, – ухмыльнулся мой верный адъютант и размеренным шагом пошел к выходу из номера.

– За машиной. А потом в бар заеду, залью горе свое, сниму какую-нибудь цыпу, может рога отвалятся безболезненно. Я же не влюбленный. Тебе бы кстати, тоже не помешала шлюхотерапия. Очень отрезвляет, и хорошо лечит от переедания пышками, – ехидству в голосе Мишани могла бы позавидовать сама ехидна.

– Купи мне еще грелку, отвертку и банку персикового компота, – черт, как же по-идиотски я сейчас звучал. Дружище хмыкнул, и даже притормозил. Ну да, я с детства мечтал наесться этим идиотским консервированным фруктом. Не было у нас в интернате таких деликатесов. А когда заработал свой первый миллион, накупили мы с Мишкой банок и набили себя сладкой субстанцией, похожей на переваренные тряпки от пуза, до рвоты и оскомины. С тех пор желания полакомиться приторно-липкой гадости у меня не появлялось. Но сегодня…

– А грелку зачем? – спросил шепотом Мишаня. В его глазах плескалось сомнение, что меня можно оставить одного.