И пулемета нет, чтобы отстреливаться. Хорошо бы «Утес» на треноге поставить, а еще лучше два, на каждое окошко…

Этими своими соображениями Павел и поделился с Эльвирой. Она посмотрела на него с таким выражением лица, как будто собиралась приложить ладошку к его лбу. Дескать, горячечный бред – дело серьезное.

Павел обиженно глянул на Архипову. Как будто он силой затаскивал ее на чердак. Сама к нему поднялась. Пирог у нее на кухне сгорел, она окна во всех комнатах открыла, а сама к нему пришла, ну, он и сказал ей про пулеметы. Зря, конечно. Такие мысли при себе нужно держать, особенно если есть подозрение на проблемы с головой.

– Тебе нужно успокоиться.

– Я спокоен как удав.

– Однажды я уже позволил застать себя врасплох.

– Сейчас другой случай. Ты знаешь, что представляет собой Антон, а он не знает, где мы. Неделя уже почти прошла, и ничего… Тебе нужно взять себя в руки.

– Со мной все в порядке.

– Не надо меня обманывать. Тебя терзает страх, он расшатывает твои нервы. Я переживаю, как бы у тебя не развилась мания преследования. Боюсь, что все к этому идет.

– Если бы у меня развивалась мания, я бы сейчас ямы вокруг дома копал, – сказал Павел, за беспечной улыбкой пытаясь скрыть беспокойство за свое душевное здоровье. – Рвы, волчьи ямы – достойное занятие для мужчины, ты не находишь? А я обои поклеил, огород вскопал, дров на весь год нарубил, сделал так, чтобы вода из колодца насосом качалась. Или этого мало?

– Ты работаешь, как зверь, – с печальным сарказмом усмехнулась Эльвира.

– И устаешь, как зверь…

Он действительно изматывал себя, чтобы иметь повод жаловаться на усталость. Каждую ночь Павел ложился в постель, как бревно, делая вид, что не в силах пошевелиться. А Эльвира делала вид, что верит ему.

– Ну, мне нужно втянуться в этот ритм.

– Ты не оправдывайся, не надо. Я же все понимаю. Я преступница, по мне тюрьма плачет. Но ведь и ты не святой. Ты убил свою жену, ее любовника. И срок у тебя был не самый большой.

– Не важно, какой срок. Сколько дали, столько и отмотал.

– Но ведь было? И ты раскаялся в том, что сотворил. Я же знаю, что раскаялся. И я раскаиваюсь. И жизнь сначала начать хочу. Только ты не веришь мне, – скривила вдруг губы Эльвира и, закрыв лицо ладонями, расплакалась.

Сейчас рядом с Павлом стоял не врач, а несчастная женщина, взывающая о жалости.

– Почему не верю? Верю.

Он обнял ее за плечи, боком прижал к себе. Она уткнулась головой в его плечо.

– Думаешь, я сволочь последняя… – всхлипнула женщина. – Да, вела себя как сволочь. Но я человек.

– Человек, человек, – соглашаясь, кивнул Павел.

– Хочешь, мы поедем искать Антона? Я знаю несколько мест, где он может находиться, – заискивающе, снизу вверх посмотрела на Торопова Эльвира. – Может, Дарью твою еще спасем. Может, еще и не поздно.