– Хорошо, давай представим, что ее можно спасти, – как врач на пациента, посмотрела на Павла Эльвира. – Мы нашли ее, вернули ей человеческий облик. И что дальше? Дальше окажется, что Горуханова убил ты.

– Следствие продолжится, и окажется, что ты убил Виктора и Катю.

– Но я их не убивал!

– А люди, которых натравил на тебя Антон. Ты их убил, и тебя обвинят в их смерти. У тебя судимость за двойное убийство. И эти убийства повесят на тебя. Возможно, тебя объявят психом, отправят на обследование, а там – Антон со своими людьми. Ты хочешь быть овощем?

Страх, поднявшийся из глубины души, схватил Павла за горло, заставил зажмурить глаза.

– Не надо бояться. Все будет хорошо. Ведь я твой врач, – успокоила Торопова Эльвира.

– Врач, – завороженно кивнул он.

– И ты должен слушаться меня.

– Ведь я же не заставляю делать тебя что-то плохое. Ты всего лишь будешь работать по дому. Работы много, а трудотерапия в твоем состоянии очень полезна.

– Дом охранять надо, – вспомнил Павел.

– Охраняй. Но не зацикливайся на этом. Не хватало еще, чтобы у тебя развилась мания преследования.

Павел мрачно усмехнулся. Вроде бы и здоров он, но Эльвира права, психика его сейчас в таком состоянии, что мания преследования действительно могла развиться в нем. Не нужны ему мании, не нужны ему фобии, так что без Эльвиры ему не обойтись.

Он до самой темноты косил траву, старательно и с энтузиазмом. Ведь ему нужно было очистить зону видимости вокруг дома, который он обязан охранять. Затем носил в дом воду из колодца, грел ее на газовой плите, но делал все это без души, как будто не для себя старался, а отрабатывал какую-то повинность.

Торопову вовсе не хотелось обустраивать быт, как он к тому стремился в доме на берегу Балтийского моря. И Эльвира не вдохновляла его как женщина. Поэтому он всего лишь потер ей спину, когда она принимала ванну, и не остался с ней, хотя та и намекала.

И поздний ужин с вином не смог настроить их отношения на романтический лад. Вместо того чтобы идти вслед за Эльвирой в спальню, Торопов долго мыл посуду. Потом он протер пол во всем доме, натаскал воды из колодца. И делал он все это лишь для того, чтобы лечь в постель, когда Эльвира заснет.

С высоты чердака дорога от деревни к дому просматривалась от и до. Павел сделал забор прозрачным, скосил сухостой, поэтому за ней можно было наблюдать из окон первого этажа, но в этом случае появлялись непросматриваемые участки местности. А с чердака все как на ладони. И за той дорогой, что тянулась к дому из деревни, можно приглядывать, и за той, что шла к нему через поля со стороны леса. И тропка видна, что петляла от реки. Чтобы обеспечить полный обзор, нужно постоянно переходить от одного чердачного окошка к другому, и Павла это не очень устраивало.