Я — Люба! Ой, мамочки! Я в раю? Вы — Ангел? Стоп! Подождите, я что жива и разговариваю? И все это сейчас вслух проговорила, да? Вы, все слышали? Ой, извините. Мне ужасно стыдно. Прошу меня великодушно простить. Извините, не имею чести знать вашего имени, — мямлю, выглядывая из-под одеяла.

Одурев от звука собственного голоса, пытаясь свести в голове искры вспыхивающего понимания, меня снова начинает потряхивать. Мой голос дрожит и напоминает блеяние козы Федоры.

— Извините, ещё раз, но Вы не могли бы, коли Вы — не Ангел, прикрыть хоть чем-нибудь свое естество. Вы меня изрядно смущаете.

— Любаша, ну что ты? Совсем ничего не помнишь, да? Степан. Меня зовут Степан. Ну? Вспомнила?!

— Степан! — делаю паузу, пытаясь восстановить память, а потом как заору. — Точно! Точно! Да! Да, где мой Степа?! Где мой Степушка?!

Кричу истошно, как припадочная, вскакиваю на кровати в полный рост, даже, не обращая внимание на то, что на мне сейчас костюм Евы.

— Мужчина, где мой Степка? Он был у меня в грудях!

Мужик в костюме Адама выходит из комнаты. Раздается возня. Дверь распахивается и появляется мой Степушка.

— Спокойно, Люба, вот, он! Теперь буду знать, что он — Степан. Значит, мой тезка! Смешно, конечно, — голый мужчина от души хохочет.

Наблюдая за ним, понимаю, что смотрю не на лицо человека, а на его слегка возбужденный агрегат, который подрагивает и подпрыгивает, как метроном, в такт на каждое громкое "ха" и "ха-ха-ха" своего обладателя.

Ужас какой, думаю, но не про мужчину, а про его детородный орган. Тьфу, да не про него и его член, а про себя.

Думаю, что я как полная идиотка пялюсь туда, куда приличная женщина никогда не должна позволять опускать взгляд. Бабуля моя всегда мне так говорила, когда учила хорошим манерам.

Пытаясь исправить ситуацию, меняю направление своего взгляда. Перевожу глаза на своего Степушку. И тут на меня снова находит оторопь…

— А, а, а за-за-чем н-н-на его голове этот красный кол-кол-пак? — удивленно произношу, теперь уже заикаясь от понимания, что стою совсем голая.

Осознав комичность ситуации, плавно оседаю на кровать, одним рывком хватаю одеяло и накидываю его на себя как тогу.

— Так у него же на пятачке праздник — год Поросенка. Хм-хм, через 12 часов, — не обращая никакого внимания на мой кульбит и совершенно не стесняясь своей наготы, говорит мужчина по имени Степан и протягивает мне моё розовое прихрюкивающее чудо.

Я беру свой новогодний подарок, глажу его и целую в пятачок. Некоторое время просто в каком-то ступоре сижу, тихо раскачиваясь.

Потом в мгновенье выскакиваю с кровати вместе со Степаном на руках прямо в намотанном на себя одеяле. Запутываюсь ногами в пододеяльнике и начинаю падать как в замедленной съёмке.