Вот именно нашей могучей кучке и нужно остаться одним в полной тишине. Мне очень нужно мысленно и даже вслух поговорить со своими детьми перед тем, как они выйдут из мира Божьего в мир человеческий".

— Любимая моя, все нормально? Ты нормально себя чувствуешь? У тебя ничего не болит? Тебе точно помощь не нужна? Любаша, ты чего на меня так сосредоточенно смотришь? — как из автомата частит вопросами муж мой Степан Григорьевич.

Смотрю на бледное лицо Степана, будто он сам рожать готовится, и сердце мое кровью обливается.

"Нет, Любовь Петровна, в данный момент, как бы Степану не хотелось, ты не можешь быть просто красивой женщиной. Думай, Люба, думай, — начинаю в голове своей прокручивать мысли, чтобы облечь их в слова. — Так, Люба, давай сконцентрируйся, соберись, скажи мужу своему все очень четенько и понятненько, чтобы дважды не нужно было повторять. Не дрейфь, Люба! Даже если и пообижается немного твой генерал. Нет, слово их трех букв, которое крутится на моем языке я никогда не смогу произнести, но другими словами объяснять свое желание постараюсь."

— Степушка, иди сюда. Полежи рядом с нами, — прошу мужа тихим шепотом, придвигаясь ближе к краю, чтобы он мог рядом со мной прилечь. — Степушка, я тебя очень сильно люблю! Понимаю, что ты сильно переживаешь! Делаешь, ты это совершенно зря, потому как процесс родов самый естественный.

— Любушка, давай все же согласимся на кесарево, а? Ну пока не поздно, — произносит взволнованным голосом Степушка, оглаживая мой огромный живот, который сейчас напоминает дирижабль.

— Нет, Степан Григорьевич, никакого кесарева. Я четверых детей родила, если ты забыл, — начинаю пыхтеть в раздражении.

— Конечно, помню, любимая моя. Только ты Анюту 20-ть лет назад рожала. Сама понимаешь, сладкая, тебе сейчас чуть-чуть, но все же больше чем 25-ть, — целуя меня, нежно шепчет мне на ушко муж мой, стараясь достучаться до меня. — Ну, зачем нам эти роды естественные?! Ну, их знаешь куда. Любонька, какова необходимость корячиться, рвать свои жилы и свой организм на части, если можно просто уснуть беременной, а проснуться с малышами у грудей. Ну, давай скажу доктору, что мы решили кесариться.

— Степа, иди…ты…к доктору! — произношу с интонациями, точно указывающими направление движения.

Степан, услышав, сказанное мной, от удивления аж голову приподнимает, чтобы посмотреть на меня.

— Любань, горжусь тобой! Вот что значит лингвист. Слово не произнесла, а послать послала, — от души хохоча, отвечает мой сообразительный мужчина, целуя меня в губы, которые в данный момент больше напоминают вареники. — Так мне идти за врачом, милая, или все же это была метафора.

— В данном случае это вернее всего метонимия, Степушка. Ладно, сейчас это не так и важно. Главное, смысл моего месседжа ты понял.