— Говори, гадюка! — рычал Светозар, тряся наместника, как тряпичную куклу. — Как решился на подлость чёрную, кто надоумил?

Наместник захлебывался собственным страхом, выдавливая из себя слова:

— Н-не знаю… Н-ничего не знаю… Клянусь, княже, попутали бесы, заморочили.

Светозар усилил хватку, сдавливая шею Гостомысла. Тот захрипел, его лицо стало синеть.

— Последний шанс, тварь! — прорычал будто дикий зверь Светозар. — Говори, или сдохнешь прямо здесь!

Наместник, задыхаясь, выдавил из себя:

— Обида великая взяла, княже, прости, бес попутал.

Светозар отшвырнул его в сторону, и старик ударился головой о стену, обмякнув на земле. «Мне бы сейчас нож мой острый, поплясал бы тогда Светозарушка», — подумал наместник.

Князь же широкими шагами мерял двор, сжав кулаки. «И как он только посмел, против самого князя пошёл, против земель древлянских, с богами тёмными спутался», — возмущался он про себя.

Он снова шагнул вперёд и только было собрался вернуться к наместнику, намереваясь закончить начатое, как за спиной послышался шум. Светозар резко обернулся и увидел, как наместник шарит около себя, что-то ища. Нашарил и вскочил с камнем в руке.

— Ах ты ж гадина, — вскричал князь.

Кинулся на него Гостомысл, да промазал.

Светозар заломил его руку за спину и повалил на землю, перехватив камень, занёс над головой наместника…

Но тут на шум из избы выглянула Вильфрида и охнула.

— Вы это что ж тут удумали! А ну быстро в дом оба.

Пришлось князю тащить предателя на себе. Свалил его кулем на лавку, желваки на скулах ходят, глаза огнём горят. Того гляди, опять в драку кинется. Вильфрида покачала головой: на минуту оставить нельзя, чуть не убил наместника князь.

Подошла ближе, положила руку ему на плечо, Светозар вздрогнул от её прикосновения, но будто бы затих. Так и сидел не шелохаясь, наконец ведьма заговорила.

— Не трожь ты его пока, вернёмся как, так и судить станешь, перед всем народом своим, чтоб по чести всё было, по совести, ты ж не тать какой.

Была правда в её словах: негоже ему себя вести, как разбойнику какому. Но кровь в жилах кипела, гнев выхода требовал. Вила, видя, как он весь дрожит от злобы лютой, дров наколоть попросила: труд он и злобу прогонит, и остыть время даст.

Светозар покорно вышел во двор: совсем окрутила девка, подумалось ему, как челядинец какой по её прихоти бегаю. Топор равномерно опускался на чурбаки, стоящие за домом. Наколов дров, занес охапку к печи и пошёл к лошадям, причесал их, почистил. Их гривы и хвосты были все в грязи да репехах, и князь потратил немало времени, чтобы привести их в порядок. Пока чистил да чесал, песни им пел, которые знал.

Закончив, присел у стойла и замолчал. Белая кобыла, только что вернувшаяся, положила голову ему на плечо и тихо заржала.