Когда проснулся, заметил, что рыжей лошади нет, зато стоит белая, будто снег. Расчесал и почистил и её, покормил. Походил по двору, как с острова выбираться, так и не придумал.

Вильфрида с Гостомыслом тем временем добрались до пещеры, тёмной, покрытой льдом, от неё так и веяло ужасом. Изнутри шёпот чей-то доносился, цепи будто бы гремели да стонал кто. И чем ближе они к ней подходили, тем большим ужасом души их охватывало. Зайти они в неё так и не решились. Заночевали поэтому в лесу. А ночью к Виле вновь явилась Мара.

— Нашла проход, даже силу не открыв, смогла. Ты сильнее, чем я думала, — тихий шёпот раздавался, казалось, со всех сторон.

Тёмное платье богини будто дымом стелилось по земле. — Стань моей, станешь сильнее, — вновь начала свои уговоры Мара.

Вот же пристала проклятущая, подумалось ведьме, и никак не отстанет, сколько ей раз повторить, что не будет она ей прислуживать, особенно после того, как они с тем, кто им клятву принёс, поступили. Мара же, поняв, что сегодня своего не добьётся, растворилась в воздухе, будто дымка, бросив на прощание:

— Изба ждёт хозяйку, нет пути иного.

Да что ж это за изба-то такая, всё к ней ведёт.

Вида проснулась в холодном поту, успокоила бешено стучащее сердце и растолкала наместника. Сон обратно никак не шёл.

— Хватит спать, пошли дальше.

Вскоре они вышли на берег чудной реки. Берега её поросли прекрасными цветами, вода была чистой, прозрачной, а на том берегу ярко светило солнце. Вспомнила её Вильфрида, была она уже тут, вон и люди к мосту стремятся, лица светлые, счастливые у всех. Гостомысл тоже чуть было к мосту не ушёл, еле остановить успела.

— Ты куда собрался? Там дальше Навь, мост это Калинов, перейдёшь — и навек в мире мёртвых останешься, — объяснила она наместнику, почему не пустила его к чудной речке.

Оставалось вспомнить, куда отсюда им идти, где-то недалеко озеро было с избой, видимо, и правда нет пути у неё иного, придётся отыскать её. Но вот как они тогда шли с богиней смерти, ведьма не помнила. Присела она на траву, это было единственное место, где светило солнце и не царила тьма, стала вспоминать, но так и не смогла. На душе её светло было, тепло, что-то будто шептало ей: «Перейди по мосту, Вильфрида, там и бабка твоя ждёт тебя», — ей даже показалось, будто слышала она голос старой Ясини, её зовущий.

Гостомысл встал поодаль, смотрит на реку. Показалось ему, что по ту сторону идёт кто-то. Пригляделся — но нет никого, пусто. Лишь ветер треплет листву, а пригляделся — а там будто и не листва, а души потерянные. Шепчут что-то губами бескровными, руки тянут к нему, глаза чёрными провалами в душу прямо смотрят.

Мурашки поползли по его спине, оторопь взяла. Это что же такое в голову лезет-то? Мотнул головой, пытаясь наваждение прогнать.

Закрыл глаза, выдохнул, открыл вновь.