В начале девятого мы простились, и когда я, усадив их в такси, отправился по Бродвею в контору Эрни Бентли, то чувствовал, что у меня на душе скребут кошки. Я знал, что застану Эрни, так как он уходил в работу с головой и время для него не имело значения.

Во время войны Эрни участвовал в Манхэттенском проекте, демобилизовался в сорок шестом и работал в химическом отделе крупной нефтяной компании до тех пор, пока Мартин Грейди не вспомнил о его изобретательских талантах. Хорошая зарплата и свобода действий сделали для него больше, чем правительственная поддержка.

Если дело доходило до важных событий, подобных нынешнему, он оказывался единственным человеком, который мог с легкостью волшебника сотворить из воздуха все — начиная от документов и кончая новорожденным младенцем.

Но ничего особенного мне не требовалось. Среди хозяйства Мартина Грейди были два издательства, выпускающие популярные толстые журналы, и мне понадобилась журналистская карточка и кое-какие фотоигрушки.

Эрни хватило пяти минут, чтобы сделать карточку, вручить мне «лейку», другие вещи и взять с меня расписку.

X. Толбот стал теперь представителем четвертой власти — прессы.

— Настоящее дело, Тайгер? — только и спросил Эрни.

— Думал, что ты сегодня женишься.

— Дай мне поразмыслить, голубчик, а то я начал одно исследование, и если...

— Это «Платон», Эрни. Ты автоматически подключаешься к операции.

Он протяжно свистнул:

— В последний раз подобное было три года назад. Кто теперь?

— Габен Мартрель — советский перебежчик.

— Думаю, с этим делом связано немало. Что известно сейчас?

— Почти ничего. Он еще не пришел в себя, и к тому же к нему нельзя подступиться.

Мысленно твержу про себя его имя, и сдается мне, что я уже слышал его когда-то, но когда? Тем не менее он разведчик и его пока держат взаперти.

— Знаю, на Чёрч-стрит. Херби Бендер сказал, что ему известно только официальное сообщение правительства.

— Черт побери, — возмутился Эрни, — это тот самый Мартрель, который крутил любовь с лыжницей во время Олимпийских игр пятьдесят шестого года.

Я оторвался от разбора «лейки» и уставился на Эрни.

— Вот откуда я помню это имя! — воскликнул я. — У тебя феноменальная память!

— Ну, я же болельщик! Был там.

Девочка что надо!

— Это не по моей части. Я интересовался лыжами, а не любовью. Стар уже для такого рода игр.

— К счастью, не все на тебя похожи.

Я уже думал о личном деле Габена. На фото — высокий мужчина с редеющими волосами. На лице отпечаток многих лет учебы и преданности своей особой работе. Ему 52 года, холост, член партии с 1929 года, в годы войны занимал значительное, но официально не объявляемое положение в правительстве до тех пор, пока не стал одним из лидеров в стране.