Впрочем, даже в округе замка таились опасности — нечисть жалась к хозяину. Да и соколы Гурдахара не дремали.

Только это почему-то не остановило хищников. Они всё так же неслись на меня, заставляя внутренне сжаться. И разлетелись дугами в разные стороны лишь в самый последний момент, давая понять: это издёвка. Наглая и, само собой, безнаказанная.

— Да и Низвергнутый с вами! — ругнулась я на птичьем, продолжив свой путь, как ни в чём ни бывало.

В конце концов, меня пропустили, позволили миновать незримую воздушную границу, очерченную высоченной крепостной стеной. Значит осталось совсем немного: спикировать к карнизу единственного окна, в котором теплился свет, ощутить под цепкими лапками влажный камень и немного подождать...

И вот я ждала… Вглядывалась в мутное стекло. Переминалась с лапки на лапку. Похлопывала крыльями, пытаясь стряхнуть с них зловонный туман. Тщетно. Но хоть какое-то занятие.

Наконец, за стеклом мелькнула чья-то тень. Встрепенувшись, я усиленно заколотила клювом в стекло.

— Лиар, это к нам, — скрипнул из-за стекла женский голос.

— У… и, — ответили ему ещё тише из глубины едва освещённой комнаты.

К окну подошли, стукнули несколько раз по ржавой задвижке. А через пару мгновений меня чуть не снесла с подоконника пыльная створка витража.

Крикнув от возмущения, я успела подняться в воздух… но тут же замолкла, ибо оказалась во власти сухонькой старухи.

О нет, та не удерживала меня рукой — моё птичье тело всё ещё висело в воздухе в паре метров от подоконника, — но стоило ведьме захотеть, стоило лишь на миг потерять контроль, и оно бы рухнуло вниз, так и не успев избавиться от парализовавшего заклинания.

— Иди сюда, — хихикнула ведьма, приманивая застывшую в воздухе маленькую птичку длинным когтём.

В тот же миг потоки воздуха со свистом втянули меня внутрь комнаты. Ведьма же, не торопясь, закрыла витраж, тщательно расправила складки своего чёрного платья. И только после развеяла заклинание оцепенения!

— А-а-ах!! — наконец-то вдохнула я, хватаясь за горло… рукой.

Не крылом! Значит вместе с заклятием с меня сняли птичью суть. И теперь я стою на коленях на каменном грязном холодном полу. Да ещё и голая.

Зачем так? Хозяин понимает мой птичий язык! Впрочем, возмущалась я исключительно в мыслях, ибо жаловаться на ведьм здесь было равносильно смертоубийству.

— Прикройся, — хвала Семёрке Создателей, ведьма бросила в меня чьим-то дорожным плащом.

Вещь оказалась изрядно поношенной, но добротной, даже с растительной вышивкой, и пахло от неё хлебом — короче, не во вкусе местных обитателей.

Я быстро укуталась, стараясь не задумываться о судьбе его прежнего владельца или владелицы — слишком уж опасно было проявлять интерес.