Вера не знала, что спросить, как говорить с ней. Что решено? Ольга Николаевна прервала ее мучительные колебания.

– Все кончено, Вера! Ты можешь торжествовать! Мы разводимся! – выдохнула с порога мачеха.

– Но папа говорил, что никогда не даст вам развода! – вскричала падчерица. – Он не может допустить, чтобы его известность пострадала от скандала!

– И тем не менее он согласился, у него не было выбора, – уверенно произнесла Ольга. – А что до скандала, то это только пойдет на пользу его популярности!

Вера тяжело опустилась на стул.

– Ты сейчас уедешь или.., или останешься? – нерешительно произнесла девушка, снова перейдя с мачехой на «ты», как это было меж ними всегда – Уже поздно, на ночь глядя я не поеду. Завтра, как можно раньше, пока он не встанет…

Они печально посмотрели друг на друга. Ольга подошла к падчерице и нерешительно обняла ее. Та не отстранилась, предательские слезы полились сами собой, против ее воли.

– Я бы тоже хотела поплакать, Вера, о своей погубленной молодости, растоптанной любви и растаявшем счастье, но я не хочу чернить Вениамина в твоих глазах, впрочем, ты уже взрослая и многое видела сама.

– Ты больше совсем-совсем не любишь его? – тихо простонала девушка.

– Прошу тебя, не будем говорить теперь об этом! Видит Бог, как мне тяжело!

Я пойду лягу, но ты к нему не поднимайся, не надо. Я думаю, что ужина ему уже не хочется, поверь!

С этими словами Ольга Николаевна удалилась в свою бывшую спальню. Вера перестала хлопотать на кухне и снова подошла к кабинету отца, хотела постучать, но передумала. Из-за двери доносились невнятное бормотанье, ненавистное позвякивание стекла. Девушка замерла в раздумье, а потом пошла по коридору в темноту пустого дома.

Вениамин Александрович после разговора с женой пребывал в ужасном состоянии души и тела. Гром небесный, гибель, мучительное балансирование на краешке былого великолепия! Крах надежд и честолюбивых мечтаний! Как он оказался неразумен и неосторожен! И теперь придется плясать под чужую дудку, и кому! Ему, Извекову, повелителю дамских сердец!

Под тяжестью невыносимых дум голова упала на письменный стол, руки бессильно повисли вдоль тела. Упираясь щекой в гладкую темную поверхность палисандрового дерева, он с тоской взирал на горы рукописей, в величайшем беспорядке громоздившиеся вокруг. Вот она, погибель!

Вениамин Александрович застонал и тяжело поднялся. В воздухе еще плавало облачко Олиных духов, нежных, как ее бархатная кожа. Извекова передернуло. Предательница! Все его предали, все его оставили! Ушла, улетела на небеса первая жена Тамара, затем один из сыновей.

В последнее время о Тамаре он вспоминал все чаще. Как они были счастливы тогда! Весь Петербург лежал у их ног.