А в Японии подростков, желающих участвовать в спектаклях, подвергали всяческим испытаниям – били, морили голодом, унижали или, наоборот, усиленно кормили, возвеличивали, чтобы воспитать исполнителя, способного донести до зрителей энергию. Вот почему в древности театр был столь популярен, там простой народ подпитывался от людей, стоящих на сцене и переживавших истинные страдания или восторг. А сейчас вокруг одни нули, зеро. Что может вылиться из пустого ведра? Поэтому, Коптева, прекрати истерику и поблагодари меня, я дал тебе уникальную возможность наполнить пустыню души.

Таткина прервала рассказ и посмотрела на меня.

– Вот каким был Альберт!

Я хотела сохранить на лице вежливую улыбку, но помимо воли выпалила:

– Это ужасно! Нельзя издеваться над людьми!

Оля надулась, потом процедила:

– Что бы ты понимала… Берти гений, уникум, подобных ему не было. Он воспитал потрясающих актеров. Неужели ты никогда ничего о Вознесенском не слышала?

– Нет, – после небольшого колебания ответила я, – не пришлось.

Таткина повернулась к столику и начала перебирать вещи, лежащие у зеркала.

– Берти скончался пару лет назад, ему было сто четыре года.

– Вот это да! – поразилась я.

– Ни одна газета, ни один журнал не написали о смерти Вознесенского ни строчки. Даже в вездесущем Интернете ничего не появилось. Мир театра узнал о том, что великий режиссер ушел из жизни, не сразу. До меня эта весть добралась год назад. Лев Яковлевич сказал, а уж кто ему сообщил, понятия не имею.

– Странно, – удивилась я. – Если режиссер был столь талантлив…

– Без «если»! – оборвала меня Ольга.

 – На свет редко рождаются люди, подобные Берти. Но о нем элементарно забыли. В начале девяностых Альберт Сергеевич распустил свой театр. Говорят, до самой смерти Вознесенский сохранил ясность ума, вот только здоровье стало подводить, у него отказали ноги, он ездил в коляске. В общем, слушай дальше, не перебивай…

Что взбрело в голову режиссеру, никто не знал, и по Москве поползли слухи о его новой невероятной, потрясающей постановке и о том, что Вознесенский создает другой театр.

Никто не знал адреса помещения, где репетирует Альберт, и не мог назвать артистов, которых он пригласил, но все равно народ гудел о предстоящей премьере. Прошел год, второй, третий, четвертый… Берти словно испарился. Но и артисты, и публика, и режиссеры не уставали говорить о неком зрелище, которое упорно готовит мэтр. Масла в огонь подливала Настя. Один раз Алферову увидели в мастерской по пошиву театральных костюмов, где она заказывала наряды для постановки.