Через некоторое время я приду в себя. Уже не там, не в зловонных потрохах сдохшего ихорника. И даже не на бандитской хате. Это будет приятным сюрпризом. Неприятным будет другое: фраза, которую я услышу, вскоре после того, как открою глаза:

— Мастер Магнус Криггс! Очень рад с вами познакомиться! Меня зовут…

Ветер беспощадно трепал легкое платье, что она надевала на работу. Там, в недавно законченной ратуше, бывшей лишь жалким подобием прежней, было жарко. Жарко, а еще пыльно и душно из-за круглосуточно работающих разумных, продолжающих строить, отделывать, переносить вещи и документы.

Запах колотого камня так за день надоедал девушке, что сейчас, стоя на ступеньках той самой ратуши, где провела свой рабочий день, она просто застыла, глядя в затянутое вечным туманом небо и глубоко дыша свежим воздухом.

Полупрозрачные зеленоватые руки скрещиваются на груди девушки с длинными волосами пепельного цвета. Её со спины обнимает вторая, слегка парящая над каменной поверхностью плиток главного входа.

— Элли, снова пугаешь народ? — в голосе обнимаемой укоризны нет, скорее легкая насмешка.

— Ну да, ну да, — вздыхает Эльма, сжимая запястья сестры своими руками, теплыми и живыми, — А с чего у тебя работа будет, госпожа секретарь мэра, если за год в районе лишь двадцать семей поселилось?

— Мы? Ждем? — с непередаваемым сарказмом протянула Эльма, вывернувшись из объятий, а затем сбежав по ступенькам, взирая с нового места на сестру снизу вверх, — Мы ждем?

— Ну, в манифесте так написано, — пожала плечиками призрак, легко слетая вслед за сестрой, — А вот мы с тобой ждем кое-кого конкретного, да?

Некоторое время сестры двигаются домой молча.

Идти им недалеко, настолько, что даже смешно желание зеленоватого полупрозрачного призрака «идти домой вместе». Вопрос, заданный игривым тоном, висит между ними незримой тяжестью. Эльма ответит позже, уже войдя в дом, затворив дверь, и сев за кухонный стол. Взглянув на левитирующую перед ней сестру, она, проглотив ком в горле, выдавит:

— Я… не верю. Ни Ахиолу, ни Лейлушу. Они сами признались, что отступили, что не знают того, что было дальше.

Он может быть жив.

— Ахиол сказал, что не чувствует клятвы, — личико девушки-призрака, обычно бывшее беззаботным, смотрит на сестру строго и пронзительно.

— А мы и не будем. Сидим, ждем, верим, — вновь обнимает её сестра, подлетев поближе, — Работаем, копим деньги, заказываем и читаем газеты. Если он жив, он вернется. Не к нам, так за нами. Верно, госпожа главный счетовод?

— Верно, госпожа секретарь.