Он кивнул и отошел на пару шагов, как мантру повторяя: «Только бы все обошлось». Нервы натянулись до предела, а сердце стучало, как сумасшедшее. Давно Кир не испытывал такого дикого, всепоглощающего страха.

– Андреевна? – донесся до него голос медсестры.

– Да. – Кирилл мгновенно оказался около окошка, посмотрел в бегающие глаза девушки и понял, что все плохо. – Говорите уже.

– Онкология… четвертая стадия…

Чудовищные слова прострелили насквозь, оставляя после себя огромные дыры.

– Рак? – хрипло переспросил он, ощущая, как скручивает внутренности.

– Да. Сейчас позвоню в отделение… – Девушка говорила что-то еще, но Кир уже не слышал. Осел на стул и спрятал лицо в ладонях. Никак не мог поверить в происходящее и осознать масштаб трагедии. Все больше казалось похожим на страшный сон.

– Как же так, Любушка? Почему? Зачем? – прошептал он в пустоту, но так и не получил ответа.

– Вы Кирилл? – услышал он знакомый голос и поднял голову. Невидящим взглядом заскользил по лицу совершенно незнакомой девушки и кивнул. – Я Эльвира, я вам звонила. Пойдемте.

Кир на автопилоте поднялся на ноги и пошел за ней. Настолько погрузился в свои невеселые мысли, что едва не врезался в медсестру, когда та остановилась.

– Вот ее палата, – сказала Эльвира и тихо удалилась, а он остался стоять, глядя на заветную дверь.

Кирилл никак не мог заставить себя войти. Столько лет ждал и мечтал об этой встрече, но не решался нарушить данное обещание. А сейчас просто боялся.

Набравшись храбрости, все же толкнул дверь и оказался в палате. Увидел Любу, и его сердце болезненно сжалось.

– Любушка, – прошептал он еле слышно.

Она повернула голову, и Кирилл замер, узнавая в этой измученной болезнью женщине свою первую и единственную любовь. Вдох застрял где-то в горле, а глаза защипало.

Бедная, исхудавшая, лишь глаза оставались по-прежнему живыми хоть и уставшими.

– Кирилл. – Ее сухие, потрескавшиеся губы слабо улыбнулись. – Какой ты стал…

Он взял стул и сел рядом с кроватью.

– Тринадцать лет прошло. – Его голос сорвался, а к горлу подкатил горький ком. – Что же ты натворила.

Кир не мог передать даже толики тех эмоций, что сейчас испытывал. Его раздирало в клочья от противоречий и несправедливости жизни.

– Прости, – прошептала Люба, и одинокая слеза покатилась по ее щеке.

Он едва не взвыл от этого зрелища, но лишь сокрушенно покачал головой. Метался внутри себя, как зверь в клетке, и никак не мог найти точку опоры. Не осталось ничего, кроме болезненного отчаяния.

– Почему сразу не обратилась ко мне?

– Зачем? Ничего уже сделать уже было нельзя…

– Я бы смог, – прорычал Кирилл, скалясь, как раненый зверь.

– Я знаю. – Люба улыбнулась и приложила ладонь к его щеке.