– Оно так колотилось! Заболела голова, и потекла кровь из носа. Вера напугалась до ужаса. Говорит мне: «Айлин, поворачивай немедленно, тебе надо срочно в больницу!»

– Ну, я кое-как развернулась, со мной едва обморок не случился. Голова кружится, и вдруг ртом кровь пошла, выпали два зуба. Раз – и вылетели! Нет, вы про такое когда-нибудь слышали?

– Нет, – мгновенно солгал Леандро, вспомнив при этом Элвина Рутледжа – Где это произошло?

– Ну я же говорю: мы ехали навестить Мэри Жаклин.

– Да-да, но вы уже въехали в Хейвен, когда вам стало плохо? И каким путем вы добирались?

– А-а, я поняла.

Нет, еще нет. А ехали мы по Олд-Дерри-роуд. Это в Трое.

– Значит, поблизости от Хейвена.

– Да, в какой-нибудь миле от указателя. Мне еще до этого было плоховато – знаете, такая разбитость, – но я не хотела говорить Вере. Надеялась, само отпустит.

Чего Леандро не мог взять в толк, так это почему Вера Андерсон не испытала никакого дискомфорта. Это не вписывалось в общую картину. И кровь из носа не текла, и зубы не выпадали.

– Нет, ее даже не мутило, – подчеркнула миссис Пульсифер. – Ну разве что от страха. Да, надо думать, перепугалась она за меня порядком.

Ну и за себя тоже. Представляю…

– Что-то я вас не понял.

– Совершенно пустая дорога. Что, если я, не дай бог, потеряю сознание. Пока кто-нибудь проедет мимо, минут пятнадцать-двадцать пройдет.

– А сама она не могла сесть за руль?

– Ну что вы, помилуйте, Джон. Вера уже многие годы страдает мышечной дистрофией. У нее на ногах огромные железные скобы. Смотреть страшно, как в камере пыток. Как увижу ее – слезы наворачиваются.

Пятнадцатого августа, в четверть десятого утра Леандро въехал в Трою. От волнения сосало под ложечкой, его бил озноб и, будем откровенны, слегка разбирал страх.

Как только почувствую, что мне стало плохо, сразу ударю по тормозам и поверну обратно. Ясно?

Вас понял, босс, ответил он сам себе. Принял к сведению.

Ну, выпадет пара зубов, продолжал он разговаривать сам с собой, но ведь пара зубов – ничтожная плата за историю, которая может принести Пулитцеровскую премию! Ну а Брайт – так тот позеленеет от злости.

Пока он ехал по главной улице Трои, все вроде бы было хорошо. Здесь текла обычная размеренная жизнь. Странности начались, пожалуй, через милю к югу, причем такие, каких он никак не ожидал.

В машине у него работало радио, «WZON», трансляция из Бангора. Все бы ничего, да вдруг четкий сигнал начал слабеть и прерываться. К нему примешалась одна радиостанция, вторая, третья. Леандро нахмурился. Такое, конечно, бывает в ночное время, когда земля остывает, а атмосфера истончается и проходимость сигналов становится лучше обычного, но чтобы в десять утра! На частоте AM, да еще и не в условиях оптимальной дальности приема, которую радисты называют «скачок».