— Сталь взвизгивала и пела под его рукой. — Я воспользовался ножом.

— Это было бы глупо с моей стороны. А я ведь, несмотря на мое вчерашнее глупое поведение, не такой уж дурак.

Виллоу вспыхнула и предприняла попытку извиниться.

— Калеб, я вовсе не имела в виду…

— Я подкрался к оленю и перерезал ему горло, — продолжал Калеб, игнорируя ее попытки закончить фразу.

— Вы… что вы сделали? — Ее глаза в смятении широко раскрылись.

— Вы все прекрасно слышали.

— Но это невозможно!

— И вы это говорите, продолжая есть свежую оленину!.. Кстати, не особенно с этим тяните.

Нам предстоит преодолеть высокий перевал до нового дождя.

Калеб попробовал остроту лезвия, сбрив волоски на руке. Удовлетворенный результатом, он вложил нож в ножны, взял дробовик и стал разбирать и чистить его.

Пока Виллоу завтракала, Калеб успел почистить дробовик, ружье и шестизарядный револьвер. Чувствовалось, что он свободно владеет всеми видами оружия.

Он работал быстро, уверенно, его движения были выверенными и экономными. Виллоу зачарованно следила за большими, ловкими руками Калеба, и в ее мозгу рождались воспоминания, от которых замирало сердце.

— Калеб, — хрипло начала она.

— Южная леди, уж не ждете ли вы, что кто-то поднимет вас и водрузит на лошадь? Поцелуи были довольно приятными, но я не стою в очереди, чтобы наняться к вам в горничные.

Слова Калеба падали, как удары кнута, рождая у Виллоу гнев, который был обращен и на него, и на самое себя.

— Это хорошо, потому что я не стою в очереди за вашими поцелуями.

Она швырнула недоеденную оленину в костер, встала и направилась к лугу.

Виллоу больше не делала попыток заговорить с Калебом. Они покидали лагерь в молчании, нарушаемом лишь скрипом седел и ритмичным постукиванием копыт.

После часа езды Калеб остановился у начала затяжного подъема, чтобы дать лошадям передышку, а сам стал внимательно изучать предстоящий путь в бинокль. Затем он вынул журнал и заполнил несколько белых мест на карте, на которой он отмечал свой маршрут от самого Каньон-Сити. Покончив со всем этим, он повернулся к Виллоу, которая оставалась поодаль, и нетерпеливо направил к ней Трея.

— Поднимитесь повыше, посмотрите, какой открывается вид, — сказал он.

Зрелище и в самом деле способно было привести в восхищение.

Околдованная красотой, Виллоу в молчании вглядывалась в дали.

Среди горных цепей на много миль расстилалась свободная от леса равнина. Осины, елки и сосны жались к ее краям, да еще отмечали своим присутствием овражки и редкие пригорки. Насколько хватало глаз, все пространство было покрыто изумрудной сочной травой и расцвечено яркими дикими цветами. По зелени извивалась бледно-голубая лента реки. Тут и там на солнце поблескивали построенные бобрами заводи.