— Вам везет, что вы еще в состоянии стоять в этом дурацком наряде! Да за два цента я бы…

Калеб не закончил фразу о том, что за два цента он содрал бы с Виллоу все ее развевающиеся тряпки и затолкал бы ее в собственные рубашки и брюки. Конечно, его одежду пришлось бы как-то приспосабливать к миниатюрной фигуре Виллоу. Но его волновало другое. Он мечтал увидеть ее обнаженной. Это желание зародилось у него еще тогда, когда в номере отеля, ему удалось бросить взгляд на ее расстегнутый корсаж.

Впрочем, не исключено, что такое желание появилось у него раньше, уже в первую минуту их знакомства, когда она, разговаривая с ним, пыталась скрыть свою тревогу, держась гордо и независимо.

«Она всего лишь шлюха, — мрачно внушал себе Калеб, вспоминая, как порозовели щеки Виллоу, когда речь зашла о том, давно ли она замужем за Метью Мораном. — Да-да, она шлюха и ищет своего любовника. Она не лучше других, а может, и хуже».

Стараясь не думать, как выглядела бы Виллоу, если ее раздеть донага, Калеб подвел ее к Измаилу и, не церемонясь, посадил в седло. Она машинально взялась за поводья; в лунном свете ее руки светились, словно перламутровые.

— Где ваши перчатки? — поинтересовался Калеб.

Виллоу полезла в левый карман, достала мокрую перчатку, расправила и натянула на руку.

Она беспомощно пожала плечами.

Калеб сказал нечто такое, что заставило Виллоу поморщиться, и отправился на поиски. Найти темную перчатку во тьме на черной сырой земле было не так-то просто. Продолжая чертыхаться, Калеб достал коробок и зажег спичку. Прикрывая пламя от ветра, он шарил рукой по земле, пока огонь не обжег ему пальцы. Пришлось зажечь еще одну. Перчатку он нашел только с четвертой спичкой. Дьюс втоптал ее в землю. Представив, что Дьюс мог затоптать своими крупными копытами и Виллоу, Калеб разозлился еще сильнее. Стряхнув с перчатки грязь, он подошел к Виллоу.

— Спасибо, — негромко сказала она.

— Держитесь подальше от Дьюса. Он не любит женщин

Виллоу кивнула и стала теребить грязную перчатку чтобы Калеб не заметил, как дрожат ее руки Она старалась уверить себя, что это от голода, холода и усталости И конечно, немного от злости. Но никак не по причине дурных манер Калеба.

Калеб молча повернулся и направился к Дьюсу. Он вскочил в седло и коснулся шпорами боков мерина. Минут тридцать они шли галопом, затем перешли на шаг, который сменился легкой рысью. В таком ритме тянулись эти нескончаемые ночные часы: галоп, шаг, рысь, галоп — и полное отсутствие отдыха. Виллоу старалась, как могла, щадить Измаила, но ее собственные силы убывали с каждой милей. Первое время она внимательно следила за положением Большой Медведицы, затем стала смотреть на нее все реже, чтобы не поддаться отчаянию при виде застывших на месте звезд.