Постепенно крутизна несколько уменьшилась, и они вступили в поросшую густой травой долину. Посреди поляны несся бурный ручей, окаймленный кустарниками. Калеб пересек его и поехал вдоль ручья вверх по течению. Снова начался крутой подъем, замедливший и без того небыстрое продвижение.

На одном из самых крутых участков Калеб спешился. Виллоу последовала его примеру, желая дать Измаилу передышку Однако, пройдя тридцать футов, она почувствовала сильное головокружение и опустилась на колени.

Из стены дождя появился Калеб, поднял и обнял ее.

— Тебе нужно ехать, голубушка.

Ты не привычна к такой высоте.

— Мне не было плохо… до такой степени… в Денвере, — хватая воздух ртом, проговорила Виллоу.

— Денвер на четыре тысячи футов ниже. Здесь высота почти две мили.

Виллоу ошеломленно посмотрела на Калеба.

— Тогда неудивительно, что мои лошади…

— Да, — сказал Калеб. — И тем не менее они продолжают идти… Как и ты.

Виллоу вдруг обнаружила ссадину у него на лбу.

— Ничего страшного. Ты чувствуешь себя гораздо хуже, хотя у тебя нет никаких ссадин.

Обеспокоенность, отразившаяся в карих глазах Виллоу, сменилась столь же явным облегчением.

Тронутый этим, Калеб еще крепче прижал ее к себе. Давно, очень давно о нем никто не беспокоился.

— Спасибо, — сказал он наконец.

— За то, что вернулась ко мне, когда вокруг свистели пули и многие мужчины спасовали бы… За то, что хватило ума захватить багажные сумки с патронами и мужества принести их мне… За то, что смеешься, когда другие женщины плакали или рычали бы на меня… За то, что ты хороший дорожный компаньон.

На мгновение глаза Виллоу широко раскрылись; в следующее мгновение она вновь почувствовала головокружение и отвела взгляд от глаз Калеба.

Пламя, трепетавшее в светло-карих глазах, способно было разогреть ее почище любого костра.

— Ты так добр ко мне, — сказала она хрипло.

— Не могу сказать, что я добрый человек.

— Нет, ты добрый. Я знаю, что причинила тебе много хлопот… Из-за моего упрямства и моих арабских лошадей ты вынужден все время рисковать жизнью. — Виллоу устало улыбнулась и взглянула на него из-под ресниц. — Поэтому, когда мне хочется хныкать, я думаю, что было бы со мной без тебя, и держу свой рот на замке.

Калеб засмеялся и снова крепко прижал ее к себе. Он слышал ее прерывистое дыхание, ощущал прильнувшее к нему девичье тело и старался не думать о человеке по имени Рено.

«Эта женщина слишком хороша для такого проходимца, как Метью Моран».

Едва придя в голову, мысль эта тут же выкристаллизовалась и обрела форму принятого решения. Обладая такими качествами, как мужество, верность, страсть, Виллоу заслуживала лучшей судьбы, чем принадлежать человеку, который соблазнял и бросал молоденьких девушек.