— За исключением воротника пиджак смотрится отлично, а воротник не то чтобы плох, просто… — Питер неопределенно помахал рукой. — Он странный, словно его там вообще не должно быть, но мне нравятся кожаные вставки на плечах и волны на рукавах — похоже на боевые наручи из кожи. Это правда круто смотрится, Тед. Пустынный загар Питера выглядел куда темнее, чем у Эдуарда. Технически они были отчимом и пасынком, однако для них любовь была важнее генетики.

Взгляд Эдуарда немного смягчился и вновь обратился к зеркалам. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, как если бы считал в уме до десяти. Одернул края пиджака, будто бы они в этом нуждались, хотя пиджак на нем сидел идеально. Хвосты фрака невольно привлекали внимание к его заднице, а поскольку мы с ним никогда не выходили за рамки дружбы, мне было непривычно осматривать его тело вот так. Фраки всегда казались мне старомодными до тех пор, пока дело не дошло до примерок к нашей свадьбе, и тогда я вдруг поняла, что они куда сильнее выделяют задницы, чем это делают современные пиджаки.

— Почему он меня так бесит, если забыть о воротнике-стойке? — поинтересовался Эдуард.

— Может он просто слишком отличается от твоего обычного ковбойского стиля маршала США? — предположил Питер.

Глядя на Эдуарда, я, наконец, сказала:

— Эта штука смотрится на тебе лучше всего, что я видела с тех пор, как ты похудел для своей свадьбы. Ты выглядишь стройнее… изящнее даже, и за все те годы, что мы дружим, мне бы никогда не пришло в голову назвать тебя изящным.

Он кивнул, глядя на себя в зеркало.

— Вот в чем дело, я даже для себя выгляжу миниатюрно.

— Ты в потрясающей форме, я тебя никогда таким не видела, если, конечно, ты не налег на железо с тех пор, как я заметила тебя у бассейна во время свадебной поездки. Ты просто ходячие мускулы. Проклятье, Эд… — я осеклась и заставила себя продолжить. — Тед, до того уик-энда я даже не подозревала, что у тебя кубики на прессе есть.

— А их и не было. Со времен армии двадцать лет назад, так что за все то время, что мы знакомы, их не было.

— Все матери и дочери в моем классе по боевым искусствам думают, что у меня самый горячий папа, даже на фоне инструкторов-мужчин, — с ноткой гордости заметил Питер, в отличие от других двадцатилетних сыновей, которые соперничают со своими отцами. Да и сам Эдуард никогда не соперничал с Питером.

— Вот это похвала, засчитано, хоть я и не видела твоих инструкторов, — сказала я.

— Учитывая, что ты теперь сам в их числе, это очень серьезная похвала, — заметил Эдуард и улыбнулся сыну с той гордостью, которую я не думала, что когда-нибудь увижу в его глазах в чей-то адрес. Когда мы только познакомились, то оба были очень одиноки, и вообще не думали, что это изменится. И вот мы здесь — оба счастливее, чем когда-либо.