Без которых немец показался мне даже немного симпатичным, учитывая умиротворённое лицо вусмерть пьяного гефрайтера. Да и еврейский парнишка вышел из него на загляденье. Уж не в этом ли причина его агрессии? Колода тасуется причудливо, как говаривал классик. И еврейской крови в этом немце может быть намного больше, чем он этого хотел. А я, благодаря этому эпизоду, узнал для себя новое эффективное средство, для купирования приступов антисемитизма. Свекольный самогон.

Ну да мне пофигу. Руки я этому кадру всё же оставил связанными, длинные рукава сюртука прикрыли их идеально.

На этот раз нести Демиурга пришлось словно барышню после венчания: не дай бог, вырвет дрища, ещё захлебнётся. Так что, увидел бы кто-нибудь нас в ближайшие часы, картинка вышла бы на загляденье. Один еврей в шляпе несёт на руках другого, а тот, в свою очередь, храпит, как биндюжник и периодически выдаёт бессвязные фразы на немецком.

Весна 1915 в разгаре, Царство Польское…Трава — по пояс, а мы — на лыжах!

Времени хватало с лихвой, чтобы выработать какую никакую легенду. Везу брата лечиться от алкоголизма в Варшаву к знакомому доктору.

По дороге ограбили, отобрали коня, телегу. Вот и шлёпаем пешком. А он, шлемазл, всё норовит надраться. Вот и сейчас не усмотрел… Короче, помогите, люди добрые.

Конечно, возникает много «но». Например, я не знаю, действует ли в Польше, как и во всей Российской империи правило черты осёдлости. Что-то такое вроде бы припоминаю. Мол, за просто так правоверному еврею ни в Москву, ни в Санкт-Петербург не приехать. А как с Варшавой? Засела в памяти и другая информация, о том, что в Польше даже в думу тогда выбирали евреев, а в Варшаве на то время было чуть ли не тридцать процентов населения еврейской национальности.

Видимо, придётся всё же за неимением лучшего, пока пофорсить в сюртуке и шляпе.

А то, что я могу говорить лишь по-русски да по-немецки, так тут такого добра, мне кажется, должно быть навалом.

Вот, еврей, не говорящий по-польски, — это несколько выбивается из общей картины. Но немецкий-то знаю! Опаснее всех сейчас для нас встретить настоящих евреев. Из идишь я знаю только «азох унд вей», «шлимазеле» и «тохес». Даже не смешно.

И в произношении, естественно, не уверен, чтоб я так жил. Ну да не будем о плохом.

За первые двое суток затяжного марш-броска я с Демиургом почти не знал трудностей. Разве что ухаживать приходилось, словно за младенцем. Искусственный запой гефрайтера был для него, что ни говори, синекурой. Знай себе дрыхни да заправляйся на привалах. Но следует отдать должное, гефрайтеру, задницу он подтирал себе сам, правда, при этом его нужно было придерживать, чтобы он не свалился в собственное дерьмо.