Хорошо, что большинство из них были пустыми, но парочку дополнительных чувствительных ссадин мне всё же обеспечили.

Шустро перебирая локтями и коленями, я сполз в ближайшую траншею, где оказался среди таких же застигнутых внезапным обстрелом бедолаг, большинство из которых орали что-то нечленораздельное, зажав уши ладонями и зажмурив глаза. Слух так и не вернулся, поэтому лица окружающих напоминали театр немого абсурда. Сверху на нас не прекращала сыпаться какая-то дрянь, липкая и мокрая на ощупь. Воняло сгоревшим тротилом, дерьмом и, кажется, мясным варевом…

— Кухню! Кухню накрыло, братцы! Ай, беда! Прямым попаданием! — по случайности или провидением господним рядом нарисовался один из моих санитаров с выпученными от ужаса глазами.

И его визг прорвал блокаду молчания, вернув мне слух.

В ушах неприятно звенело, и я расслышал лишь его фразу про кухню, хотя он продолжал ещё что-то кричать, жестикулируя и порываясь не только встать, но и вылезти на бруствер, вскидывая руки в неистовом отчаянии. Кто-то из более опытных солдат ухватил санитара за ноги и утащил на дно траншеи, где его связали ремнём и начали отпаивать из фляжки.

Снова ухнуло три раза кряду, немного дальше, чем предыдущая серия разрывов. Земля как-то по-особенному вздрогнула, да так, что я клацнул зубами, неприятно прикусив язык. Солоноватый вкус крови во рту заставил сплюнуть. Похоже, планы на ночную разведку проходов в заграждениях накрылись медным тазом, вернее, чемоданами тяжёлой артиллерии противника. За шиворот продолжала ссыпаться земля, заставляя ёжится, в затылок неудобно упёрлось что-то твёрдое.

Я попытался скинуть помеху, мешавшую сидеть и, ухватившись рукой за какой-то продолговатый предмет, с силой потянул его из-за плеча.

И с недоумением уставился на зажатый в ладони сапог, из которого торчала нога, оторванная аккурат в области колена. Белели обломки берцовых костей.

К горлу подкатил неприятный комок, скорее от неожиданности случившегося, нежели от самого факта. Я почему-то медленно и осторожно положил оторванную ногу в нишу для гранат, вырытую в стенке траншеи, стараясь больше не смотреть в эту сторону.

Спустя некоторое время методичность и монотонность взрывов, раздававшихся теперь совсем уж отдалённо, перестала заставлять то и дело вздрагивать прятавшихся рядом солдат.

Потянуло запахом табака, послышались разговоры, а стоны раненых стали глуше — или это защитная реакция психики? Пехота закурила, знать скоро обстрелу конец…

— Ить, герман-то, чёртушко. Лупить и лупить! Видать, снарядами богат, не то что наши. Что им повылазило! Ни пожрать толком, ни помолиться к ночи, — послышался справа незнакомый голос одного из солдат.