Наконец, Август Карлович отдышался, промокнув лицо платком не первой свежести, присел за грубый дощатый стол, примостившийся у стенки командирского блиндажа, и выдохнул. Лицо у штабса осунулось, под глазами залегли глубокие тени.

— Нечего мне больше делать, Пронькин, как твоей персоной заниматься да ругаться с…не важно! Если бы не твои ночные глазки, Гаврила, плюнул и растёр! Но уж очень ты нужен, ефрейтор. Именно сейчас. В общем так: твой дисциплинарный проступок удалось свести к минимальному ущербу. Неподчинение нижнего чина офицеру на передовой — это, знаешь ли…чревато!

— Да какое неподчинение? Я же… — не выдержал я.

— Ма-алчать!!! Рожа арестантская! Архангелов благодари, что прусский снаряд тебя к ним на именины не отправил. Не будь столь вовремя для тебя состоявшегося артобстрела, уж и не знаю, стоял бы ты передо мной или лежал пластом после берёзовой каши! Короче. Решено ефрейтора, согласно артикулу, представленного за ночной бой и за спасение старшего офицера к солдатскому Георгию четвёртой и третьей степени, физической экзекуции не подвергать, арест на гауптической вахте заменить иным наказанием.

Но-но! Мёрд! Хватит скалиться, Гавр! Решено высылать ефрейтора Гаврилу Пронькина два раза в день с полной выкладкой под ружьё к землянке ротмистра Алексеева. И так три дня кряду!

— Фу-ух! — не сдержавшись, выдохнул я, — и всего-то?

— Что значит «всего-то»? Не забывайся, ефрейтор! — рявкнул Крон так, что со свода блиндажа посыпалась земля, — ты ведь и не знаешь, что это за наказание? Так я объясню подробнее. Эта процедура заключается в следующем: к десяти часам утра провинившийся, навьюченный вещевым мешком и полным снаряжением штурмовика, так что общий вес, включая винтовку и скатку, разгрузку и бронежилет составляет почти девяносто четыре фунта, должен прибыть к землянке ротмистра, где дежурный фельдфебель поставит тебя под ружье по команде «На плечо!».

С этого момента и начнётся отсчёт времени. Нужно стоять «смирно» два часа не шелохнувшись. Слышишь? Не шелохнувшись! Если наказанный чуть шевельнётся под ружьём, следует немедленно команда «К но-ге!». А потом вновь «На пле-чо!». И время уже вновь отсчитывается с нового момента. Так нужно стоять два часа под ружьём с полной выкладкой до обеда и два часа после обеда: это и равняется одним суткам строгого ареста.

— Не вижу ничего сложного, — всё же выпендрился я.

— Ну-ну, Гавр… — видимо, у штабс-капитана не было сил уже орать на меня, — и поупрямей тебя приходилось ключевой водицей отливать. Меня другое расстраивает: планы были использовать твои способности уже сегодня ночью. Мнится мне, приказ о наступление грянет этой ночью, — Крон с силой потёр веки, — а у нас толком и проходы в заграждениях не разведаны.