Затем я стал постепенно, увеличивая амплитуду раскачиваться и ворочать телом, пытаясь хоть как-то расширить пространство вокруг себя. Мысль о погребении заживо гнал от себя, как чумную. Я должен выбраться и выжить! Что за глупость — сдохнуть в обвалившейся гауптвахте?!

Беспокойство больше вызывала неизвестность обстановки наверху. Что там? Немцы прорвались, артобстрелом накрыло позиции — это как дважды два. Но какова обстановка?

Спустя вечность мои старания увенчались поначалу частичным успехом, а затем что-то наверху сдвинулось и в расширенную мной полость стала сыпаться земля.

Не выдержав, я послюнявил пальцы руки и постарался максимально прочистить веки. Несмотря на довольно кустарный способ, мне удалось восстановить зрение. И, о, удача, я увидел кусочек неба над собой. Между скрещёнными перебитыми брёвнами. Протянул руку, уцепился сначала пальцами, буквально вгрызаясь в плоть дерева, затем и второй рукой. Дёрнул слегка для надёжности. Бревно не шелохнулось. И медленно стал подтягиваться, постепенно вытаскивая себя из мешанины земли и обломков.

Не подвиг Мюнхгаузена, конечно, но что-то близко к подобному.

Я сам удивился, когда моя голова показалась над поверхностью кучи, в которую превратилась землянка. Вокруг чего-то горело, дымилась, казалось, сама земля, кислая вонь от сгоревшей снарядной взрывчатки перемежалась сладковатым запахом палёной человеческой плоти. Я вылез и стал сначала на четвереньки, тупо уставившись на то, что осталось от охранявшего гауптвахту солдата: обломок приклада на поверхности туловища, лишённого конечностей и головы, и почему-то почти не тронутая гимнастёрка с поясным ремнём, на пряжке которого тускло блестел двуглавый орёл.

— Браток, живой! — чей-то оклик вернул меня к действительности. Из ближайшей траншеи незнакомые солдаты махали мне руками. И тут ко мне вернулся слух. А обстрел-то продолжается! Сзади, справа и слева ухали взрывы, но, слава богу, достаточно далеко. Немецкие батареи перенесли огонь южнее.

Что вот теперь делать, я же как бы арестован. Но сомнения мои вскоре разрешились сами собой. Едва артобстрел прекратился, как в нашу траншею просочилась группа штурмовиков из моего батальона. Вернее, это я услышал их расспросы солдат о месторасположении гауптвахты.

А поскольку я был единственным обитателем развороченной снарядом землянки, логично было предположить, что ищут меня.

Пробираясь по проходу к хорошо узнаваемым усачам в шлемах Адриана, я поднял руку, крикнув:

— Не меня ищете, славяне?

— Пронькин? — глянул на меня один из гренадеров с землистым лицом.

— Двигай за нами. Штабс-капитан за тобой послал.

Уже через полчаса я стоял навытяжку перед Кроном и на меня лился поток такой отборной брани, что впору было записывать.