– Интересно, как можно снять такое заклятие? – спросил Хью.

– С помощью знания, – ответил Монтегю. – Как только они узнают правду, они найдут покой.

– Тогда будем надеяться, что они ее узнают, – сказал Хью.

Я взял Кэти за руку, повернулся к ней и увидел, что в глазах у нее, как и у меня, стоят слезы. Но я думал о Резном Бесе и о том, как ужасно вечно крутиться в колесе судьбы. Уж лучше знать правду.

– Ты только посмотри на это, – сказал Хью.

Монтегю подошел, и мы с Кэти тоже. Хью рассматривал что-то на барной стойке и при этом в недоумении поглядывал на потолок.

– Что такое? – спросил Монтегю.

– Погляди-ка на эти старые монеты, – ответил Хью. – Они все мокрые, но с потолка не течет.

Это были деньги, которые оставил Теккерей.

– И погляди сюда. – Хью подошел к недавно опустевшим стульям и столу. – Видишь? Сиденье и пол тоже мокрые. А теперь погляди на эти старые книги.

Хью взял наше «Повествование Артура Гордона Пима из Нантакета», и от его прикосновения книга рассыпалась в прах.

– Пойдем, – сказал Монтегю. – Довольно злоупотреблять гостеприимством этих детей.

– Этих детей? – переспросил Хью, приподнимая бровь. – Ах да, детей-призраков. Понимаю. Что ж, хорошо. Да, пожалуй, ты прав, Монтегю. От этого места у меня мурашки по коже.

Они подошли к двери и открыли ее. В прохладном ночном воздухе, который наполнил трактир, угадывалось скорое наступление рассвета. На пороге Монтегю обернулся и, коснувшись шляпы, тихо сказал: «Прощайте». Затем дверь закрылась, и мы снова остались одни. Кэти заговорила первой.

– Думаю, мы прождали отца достаточно долго, – сказала она. Она будто бы стала старше.

– Да, Кэти, – вздохнул я. – Думаю, ты права.

– Тогда, может быть, пойдем спать?

– Да. – И я с улыбкой повернулся к ней.

Взявшись за руки, мы пошли наверх, пелена, когда-то застилавшая нам взор, спала, и теперь сквозь дыры в крыше сияли звезды, а из печной трубы доносилось громкое совиное уханье.

Мы стояли рядом и смотрели на залив, и там вдалеке виднелся чернильный силуэт, очень темный и напоминающий тень корабля, на корме которого блеснул какой-то отсвет.

– Прощайте, Теккерей, – сказала Кэти.

– Да, – сказал я. – Прощайте навсегда.

Кэти легла на кровать.

– Хочешь, расскажу тебе еще историю? – спросил я.

– Нет, – ответила она. – Довольно историй. Я вдруг ужасно устала.

Я тоже почувствовал эту усталость; руки и ноги гудели точно после целого дня тяжелой работы. Сон казался теперь желанным гостем, и я был счастлив закрыть глаза и провалиться в его темные бездонные глубины.

Когда мы с Кэти провалились в заслуженный и долгожданный сон, я думал, что мы наконец погрузимся в блаженное забвение. Но этого не случилось.