Ведь, по правде говоря, оба брата слыли негодяями, и, если бы кто-нибудь захотел измерить, насколько они пропащи, наверняка бы оказалось, что скорее Бену, а не Питеру, недостает располагающих к нему качеств. Питер, по крайней мере, был обаятельным. Конечно, он использовал обаяние намеренно, для маскировки истинного нрава – так фокусник обманывает публику отвлекающими жестами, – и обаяние это проявлялось в улыбке, которая к нему совершенно не шла, ямочках на щеках, как у мальчишки-певчего или позолоченного херувима, да подкупающей честности при нечестивых делах. Но Бен не мог похвастать и этим.

Бен считал Питера дьяволом, что сидит на плече и толкает на нечаянные или вынужденные грехи и злодеяния, которых в противном случае можно было избежать. Он приписывал брату почти сверхъестественную способность искушать и убеждать, оправдывая этим собственные трусость и безволие.

Каждый раз, когда Бен крал, или лгал, или бил какого-нибудь несчастного дубинкой, или угрожал ножом, он позволял себе верить, что никогда бы так не поступил, если бы не пагубное влияние его близнеца. Несдержанные поступки или несдержанные обещания – он никогда ни в чем не виноват.

Питер часто улыбался своей обаятельной улыбкой и говорил: «Я здесь, рядом, братишка. Будь спокоен». В детстве это обнадеживало. Питер всегда был смелее, всегда бесстрашно защищал брата. Теперь же эти слова звучали как угроза, как пожизненный приговор.

Они в очередной раз вернулись в родной порт в Кингс-Линне, и Бен с отвращением говорил себе, что предстоящая встреча с контрабандистами – тоже всецело идея Питера, хотя сам он жаждал заполучить обещанные деньги даже сильнее, чем его брат.

Контрабандисты вели дела скрытно и тайно, не хуже масонов, но у братьев был свой человек – друг детства, – который служил им посредником. Близнецы Уиллисы сговорились с Таббсом, старшим рулевым, перетащить в лодку из трюма кое-какой груз, пока капитан будет ужинать в Кингс-Линне у мэра.

В назначенный час все было уложено, Бен с Питером украдкой перебрались в лодку и погребли к берегу. Приближался вечер; солнце низко висело на западе, и море было гладкое и блестящее, словно серебряное блюдо; тишину нарушал только плеск весел да свист кроншнепов вдалеке.

С виду Бен был спокоен, но в душе у него от предстоящей встречи с контрабандистами нарастал ужас: ведь тем ничего не стоит совершить убийство, особенно когда дело касается таких мальчишек, как они с Питером.

Питер, напротив, наслаждался приключением – улыбка растянулась от одного грязного уха до другого.

– Мы на месте. – Он поднял весла, и лодка закачалась на серой воде. Он сложил руки рупором и удивительно правдоподобно изобразил щебет кулика-сороки.

С болота донесся свист кроншнепа.