Она такая. Валера почувствовал странную тошноту и острое желание запустить коробку с пирожными в ближайшие кусты.

Разочарование. Обида. Ревность. Вот молниеносно все это сдавило грудь и голову. Три секунды, а он раздавлен. И маму даже некстати вспомнил, что она точно была бы права в оценке Насти.

Мужик в шортах между тем двери не отпускал, хотя Настя уже отошла метра на два. Что так? И тут из двери вышла еще одна девушка. Среднего роста, стройная. В узком платье до колен. В руках сумочка. И Валера точно рассмотрел, что она заплаканна.

Так мужик-то мог быть ее. Зря он душу себе рвет.

Чуть успокоившись, он пошел им навстречу.

– О, Гриб! – удивленно заморгала Настя. – Ты чего здесь?

– Я к тебе, – еле выговорил он, чувствуя на себе изучающий взгляд спортсмена. – Вот, пирожных купил.

Она скрестила руки за спиной, натянув футболку на груди до такой степени, что Грибову стало трудно дышать. Он сложно переносил наблюдения за ее привлекательностью. А сейчас Настя была в коротких джинсовых шортах. И ноги у нее были такими…

«От одних ее ног жди беды», – прошипела бы мама на ухо…

– Я знаю, что не просила, – ответил Грибов, не зная, что делать с этими дурацкими пирожными.

И тут на помощь пришел бегун. Подойдя ближе, он заглянул в коробочку и с мечтательным выражением лица проговорил:

– Шоколадный трюфель! Мои любимые. Кстати, Олег, – протянул он руку Валере.

Олег, может, сейчас был тут и некстати, но руку Грибов ему пожал охотно. И почувствовал некую солидарность.

– Это ваш коллега, Настя, я правильно понял?

Она молча кивнула, продолжая щуриться на Грибова, как на занозу.

– Он может нам быть полезен. Как считаете?

Вопрос адресовался непонятно кому.

Но за всех ответила заплаканная девушка.

– Пусть молодой человек едет с нами, – попросила она Настю. – Одна твоя голова хорошо, Настюша, а с коллегой лучше.

Никто не стал спорить. Олег полез в свою машину, усадив рядом с собой девушку, которая представилась Сашей. Настя полезла в машину к Грибову. Коробку с пирожными пристроила себе на колени.

Половину дороги ворчала, называя его самозванцем, прилипалой, репейником и еще всяко-разно. Не оскорбительно, но немного обидно. Он молчал. То, что она сейчас была с ним рядом, сводило на нет все ее ворчание.

Загорелые ноги, голые руки. Он впервые видел ее в такой одежде. И волновался, как подросток.

– Ты вообще чего приперся, Гриб? Домой ко мне собрался зайти. Я же запрещала тебе, – закончила свое ворчание Настя и полезла в коробку с пирожными. – За угощение спасибо. Эти вот корзиночки – мои самые любимые.

– Волновался за тебя, капитан. Знал же, что ты не усидишь на месте.

– А как сидеть, если все так, – неопределенно повела она рукой, в которой уже была корзиночка с воздушным белковым кремом.