– Блин, Гриб, у меня не выходит, – пожаловалась она через полчаса, бездумно глазея в пустую почти форму отчета.

– Что не выходит? – рассеянно отозвался тот, отправляя свой документ в печать и на почту майору.

– Время не совпадает.

– Какое время, Настя? – Он все еще не понимал, что она говорит.

– Время смерти Светланы Лопачевой со всеми натяжками, перестраховками и прочим названо какое? – Грибов наконец посмотрел в ее сторону с интересом – и Настя продолжила: – Ночь того дня, когда ее сняли с роли. Так?

– Со всеми натяжками, да. Так. Плюс-минус. Жара. Лето. Вода, – активно кивал Грибов, изо всех сил стараясь поддержать ее мысль.

– Тогда как, скажи, ее мог видеть Мишин утром следующего дня в фойе первого этажа их Дома культуры, а?

Грибов вытаращился, приоткрыв рот.

– А может, дни перепутал, Настя? – быстро среагировал на проблему старший лейтенант. – Он сейчас в таком состоянии, что…

– Нет, не перепутал. Ни черта он ничего не перепутал, – нахмурила Настя брови. – Он помнил, что накануне Светлану сняли с роли. Сказал мне, что она, встретившись с ним в фойе, собиралась навестить Тараканова. Но почему-то не дошла до него. К слову, Тараканов подтвердил, что Лопачева собиралась его навестить утром. Собиралась утром пойти к главрежу, но потом напилась водки, написала предсмертную записку, вскрыла себе вены и…

– И утром встретилась с Мишиным в фойе Дома культуры. Блин! – Грибов провел по голове ладонью, уронил ее с грохотом на стол. Посмотрел с досадой и надеждой на Настю. – Может, Синяков ошибся с временем ее смерти? Лето. Жара. Вода.

– Синяков никогда не ошибается, – отмахнулась от него Настя и решительно поднялась со своего места. – В общем, так… Ты можешь выполнять приказание Смотрова и хлопотать тут с липовыми отчетами во все лопатки. А я пробегусь-таки по квартирам того подъезда, в котором снимала жилье Лопачева.

Гадкая баба – Маринка Воронова – наконец-то получила по заслугам! В ее квартире крякнулась квартирантка. И не просто крякнулась, а вскрылась! И пролежала там несколько дней. Соседи нехорошей квартиры чуть не чокнулись, затыкая носы. Хорошо, у нее лично квартира не в том крыле подъезда, и окна выходят на другую сторону, ей не досталось подобного зловонного «счастья».

Зато ей досталось другое. Счастье позлорадствовать в адрес гадкой Маринки Вороновой. Теперь-то она ни за что не сдаст квартиру. Никогда и ни за что! Во всяком случае, за достойные деньги.

Вообще-то, достойные деньги предлагала Маринке она, когда просила ее продать эту самую квартиру.

– У тебя же точно такая же, Тоня, – удивленно хлопала Маринка коровьими ресницами.

– Такая, да не такая! – возражала Антонина. – Твоя на три квадрата больше, окна на светлую сторону, на парк.