А после… Когда Чарушин, наконец, покидает палату, захожусь в истерике.

На выходе из больницы мечусь, словно раненый зверь. Не знаю, куда ломануться. Месиво из перебитых внутренностей бурлит за грудиной и неудержимо рвется наружу. И хотя мне по сути похуй, что будет дальше, чтобы выкричать свою боль, как та самая подыхающая животина, нуждаюсь в уединение.

Подсознание ведет на дачу, я слепо следую за ним. Только вот входить в дом не рискую. Пересекая двор, спускаюсь к морю. Сначала двигаюсь быстро, почти как раньше – легко и свободно. Но где-то с середины лестницы меня начинает трясти и бросать из стороны в сторону.

Последние метры и вовсе шатким буром преодолеваю. Тупо волей дожимаю.

Дыхание растет набегами. Разбивает пространство, как срывающийся перед грозой ветер. Стискиваю руки в кулаки, откидываю голову и, прорезая беспроглядно-темное небо, шумно тащу ноздрями соленый морозный воздух. Вот с выдохом этого обжигающе-кипучего концентрата меня и раскладывает. Развожу руки в стороны и с безумным ревом выталкиваю всю свою боль.

Ору, пока все кровавые ошметки из груди не вырывает. И только оставшись без сил, падаю на колени.

Складывает пополам. Качает. Лбом песок ощущаю. Размазывает меня по ней. Изо рта какие-то странные звуки выходят. Лицо солью заливает.

Я, блядь… Я, блядь, рыдаю, как ребенок.

Все произошедшее так, сука, неожиданно… И так, мать вашу, мучительно. Ничего подобного не планировал. Даже не думал никогда о детях. Но, блядь… Как она могла его убить?!

Этот поступок уничтожает все, что у нас было. Он уничтожает мой мир. Мою Вселенную. Ее больше нет. И не будет никогда.

– Ли-и-и-и-за!!! – с новыми рваными криками луплю кулаками в мерзлый песок.

Сбиваю «казанки» в кровь. Захлебываюсь слезами, соплями, долбаным песком и еще какой-то слизью. – Ли-и-за-а… Я же так тебя любил! Только тебя любил!!! Мать твою… Мать… Ненавижу тебя… Господи, как же я тебя ненавижу!!!

Таскался, унижался, убеждал, прощал и принимал. А сейчас… Сегодняшний день, будто резкое пробуждение и полное осознание, что больше ты уже никогда не уснешь. Никогда.

Сказки не будет, блядь… Все. Суровая, сука, реальность в действии.

Наверное, тут что-то на инстинктах повязано.

Хочешь ты, мать твою, размножаться или нет – неважно. Но, когда, блядь, та самая любимая женщина сознательно уничтожает эту частичку тебя в себе – тебя на животном уровне отвергает – это, черт возьми, включает такие инстинкты, которые не в силах перебороть никакая разумная материя. Задевает все чувства. Самолюбие, гордость, мужское начало – расплющивает на хрен.

Остается лишь база – самосохранение, жестокость, агрессия. И этим питается мой организм, чтобы страдать. Только этим. Только этим, блядь.