С ее подозрениями расцветают и мои собственные. Отлепившись от унитаза, устало впечатываюсь затылком в холодную стену. Зажмуриваюсь, потому что в глаза смотреть не могу. Из-под век тут же стекают слезы. Губы с дрожью растягиваются гримаса отчаяния.

– Господи! – этот крик застревает внутри меня. – Господи! Да за что мне это?! У-у-у-у-у!

Я начинаю откровенно рыдать. Выплескиваю все, что за эти недели скопилось. Благо, отца нет. А девочки войти или расспрашивать после не посмеют.

Да и плевать уже! Плевать же… Боже…

Казалось, что хуже быть не может. Казалось, я уже на дне пропасти.

Казалось, что самые тяжкие мои преступления либо обнародованы, либо навеки скрыты.

Я беременна?! Боже, я беременна?

– Так, ладно… – приходит в себя мама. Сжав мои плечи, встряхивает, заставляя открыть глаза. – Когда у тебя была последняя менструация?

– Или в конце ноября или в первых числах декабря… – выдаю вместе с горестными всхлипами.

– Господи… – выдыхает так же сипло.

Осеняет крестом меня, а потом и себя. Сдерживая нервный смех, зажимаю ладонью рот.

– Так… Так… – приговаривает тем временем мама. – Ладно… Ладно… Вставай, – помогает подняться.

– Умойся и приведи себя в порядок. Поедем в больницу.

– Зачем? – дергаюсь так сильно, что едва не сбиваю свою родительницу с ног.

– Как зачем? – придерживая, ласково оглаживает ладонью мое взмокшее лицо. – У тебя сильнейший токсикоз. Это опасно для жизни. Нужно проконсультироваться и принять какие-то меры.

– Мне помогут? Просто помогут? – шепчу задушено.

– Ну, конечно… – мама находит в себе силы, чтобы улыбнуться. Я выдыхаю свободнее и, наконец, расслабляюсь. – Конечно, милая… Тебе помогут. Обязательно.

Младшая кобра запрыгивает на кровать.

Матрас от этих выкрутасов по всему периметру амортизирует. Спросонья охота убить ее незамедлительно. Только шевелиться лень. Хоть это и гребаный анрил, кажется, что пойло, которым вчера от бессилья накидался, все еще бултыхается внутри.

– Тёма! – не дождавшись реакции, кобра повышает голос до звонкого ора. – Ну, Тёмочка! Братик, родной… – переходит на нытье, которое обычно работает беспроигрышно на всех. – Спасай!

– Чего тебе? – сиплю сердито, не разлепляя век.

– Подвези меня на прослушивание. Очень прошу! – клянчит Рина всегда с особым усердием.

Так и вижу, как выкатывает свои глазюки и складывает в умоляющем жесте ладони. – У папы не получается, а мне очень-очень надо. Ну, Тём… Тём-ма…

– Когда? – буркаю не менее раздраженно.

– У-у-е! – за пищалкой по матрасу новая волна следует. В этот раз, очевидно, до потолка Марина подпрыгивает. – В девять надо быть в «Олимпии»!

Приоткрываю один глаз.

– Сейчас-то сколько?

– Без пятнадцати восемь.

– Сука… – выдыхаю убито. Именно так себя ощущаю. – Я в пять только уснул.