Они ждали так долго, что Надежда едва не заснула; в какой-то момент она обнаружила себя уютно сопящей в плечо Возняка.

– Не бойсь, – насмешливо сказал Григорий, когда Надежда отшатнулась от него. – Не обижу.

Она не успела обдумать, отчего каждое слово у Возняка звучит как угроза: хлопнула дверь, и на крыльцо вышел человек.

– Он это, – шепнул Григорий. Надежда и сама поняла, что тяжелые шаги могут принадлежать только хозяину.

Красильщиков спустился в сад и на несколько минут пропал, а когда вернулся, поступь его сопровождалась глуховатым поскрипыванием. Он снова исчез в доме, а затем на крыльце послышалось кряхтение и шуршание.

Возняк, должно быть, сообразил, что происходит, потому что с губ его сорвался странный звук: не то смешок, не то вздох. «Ты чего это, Гриш?» – хотела спросить Надежда и тут заметила Красильщикова.

Андрей медленно брел по дороге в сторону деревни. Перед собой он с видимым усилием катил тележку, в которой лежало тело.

Больше всего Надежду ужаснуло, что Красильщиков не принял никаких мер по маскировке трупа. Руки и ноги Веры торчали во все стороны; ошеломленной Бакшаевой на секунду почудилось, будто в тележке не один человек, а два.

Ее не так поразила смерть сестры, которую она не успела еще осмыслить, как пренебрежительное обращение с покойницей.

– Грохнул Верку, – восхищенно шепнул ей на ухо Григорий.

Надежда даже кивнуть не могла, окаменела. И вдруг икнула – громко, на всю округу.

Возняк зажал ей рот. Женщина замотала головой, пытаясь освободиться.

– Куда он везет ее, знаешь? – спросил охотник, убрав ладонь.

Не слушая ее тихих протестующих выкриков, Григорий отделился от дома и беззвучно, как тень, последовал за Красильщиковым.

Надежда постояла, глядя им вслед, и тоже пошла, нисколько не таясь. Так они и перемещались втроем по Камышовке: впереди Красильщиков с мертвой Верой, за ними живой Григорий, за ним полуживая Надежда.

Однако в отсутствие Возняка, оказывавшего парализующее воздействие на ее рассудок, Бакшаева понемногу начала соображать. Оцепенение спало, и чей-то довольный голос произнес над ухом: «Делиться, значит, не придется».

Делиться не придется! Три миллиона останутся нетронутыми! – вот о чем размышляла Надежда, ковыляя по дороге в каких-то тридцати метрах от убийцы.

Наглая Верка не отберет ее деньги, не сдаст ее в полицию.

Гибель сестры, если присмотреться, сулила немалую выгоду.

Возняк спрятался за магазином, и Надежда последовала за ним. Встав рядом и вытянув шеи, они наблюдали, как Андрей перетаскивает тело из тележки в яму и засыпает землей.

– Лопату захватил, не забыл, – тихо сказал Возняк. – А где Василий?

Женщина вскинула голову, и на дальнем конце деревни, где и жилых домов-то почти не осталось, расслышала мерный стук колотушки.