Он постучал снова. Ну же, ну! Сегодня воскресенье! Она не могла уйти!

– Надежда! – заорал он во весь голос и заколотил так, что затряслись стекла.

За окном мелькнуло заспанное лицо. Через пару минут хлопнула дверь, и на крыльцо вышла, кутаясь в халат, Надежда.

– Поспать-то мне можно? – хмуро спросила она.

– Балетки, – сказал Макар.

– Балетки, в которых приехала Вера… Вы сказали: фасонистые. Почему?

– Какая дура в белой обуви сюда поедет? Навоз в них месить, что ли?

– Когда вы раскопали ее, она была в этих туфлях?

– Балетках, – мрачно поправила Надежда. – Да. В них.

Она удивленно посмотрела на него, хотела возразить, но вдруг задумалась. Опустила взгляд на свои ноги, обутые в розовые тапки с заячьими ушами, и неуверенно сказала:

– В одной. Вроде бы. Точно, в одной! Я еще подумала, что вторая осталась в земле, но решила, что ради Веркиных башмаков второй раз копать не стану.

Илюшин поблагодарил и медленно пошел обратно.

Он знал ответ на свой вопрос, но хотел услышать, как это произнесет Яковлева.

Старушка, задремавшая в кресле, открыла глаза, глубоко вздохнула и поправила очки.

– А, это ты… Борис Ефимович вернулся?

– Он на кухне, пьет чай, – сказал Макар. – Лариса Сергеевна, помните женщину, которая украла вашу туфлю? Она светила острым лучом сквозь окно…

Взгляд ее был таким расслабленным, таким безмятежным, что Илюшин испугался: а если старушка снова все забыла? Если теперь ее время отсчитывают другие часы, и в этой ветке не случалось женщины, идущей ночью с ворованной обувью в руках?

– Помню, – спокойно сказала Яковлева. – Мы с тобой про нее уже говорили.

– Да, – согласился удивленный Макар, – говорили. Лариса Сергеевна, вы ее узнали?

– Видела где-то, давненько уж… Она все ходит, одежду ему поправляет…

– Мальчонке, – сказала Лариса. – Холодно ему.

Зря я вернулся, подумал Макар. Переоценил ее.

– Борис Ефимович забрал его из пионерского лагеря, – продолжала Яковлева. – Чего, говорит, торчит он там, мерзнет! Все разъехались, не вернутся… – Глаза ее затуманились от слез. – Одному-то плохо, верно? Если ты человек, совсем тошно. А если дура каменная… Тоже не сладко, а?

– Армированный фибробетон, – машинально сказал Илюшин.

– Мальчонка. Бетонный он, а не каменный.

– А, ну пускай так… Она возле него все шастает. Воровка эта. Уй, ни стыда ни совести! – Старушка вытерла слезы. – Как звать ее? Сам-то помнишь? Вы все к ней гуляете, я видала!

– Татьяна ее звать, – сказал Макар. – Татьяна Маркелова.

– Правильно! – Яковлева обрадовалась. – Такая хорошая девчоночка была… Я помню ее бабушку с дедом. Она теперь вместо них, значит… А сами они где?

– Я не знаю, Лариса Сергеевна…

– Эх ты, дурачок! – Она протянула руку и ласково взъерошила ему волосы. – Ну, ступай; погуляй иди. Да возьми конфетку в шкафу, для тебя припрятала.