Буквально через пару шагов стрелка внутреннего компаса, бешено крутившаяся во все стороны, точно Илюшин попал в зону магнитной аномалии, внезапно успокоилась и твердо показала на почерневший от старости дом Яковлевой.

«Только этого не хватало. Опять ноги мыть и воду пить».

Стрелка дрогнула, но не отклонилась.

Отключать голос рассудка Макар не умел, но с возрастом приобрел и развил до предела способность переводить себя в состояние расфокусированности мысли, схожее с бездумным движением пловца по реке. Буквально одним усилием воли он шагнул с берега в воду и поплыл.

Идеи и предметы с этой секунды утратили право вспыхивать в его голове электрическими лампочками; все они существовали на равном отдалении, потеряв всякое значение.

Как всегда, в этом состоянии подняла голову синестезия. Скомканная белизна снега; бледно-розовый шершавый воздух; густая патока теней, прокатившаяся по языку сладким фиолетовым шариком, – все вокруг обрело необычайную яркость, четкость и масштаб. Внешние раздражители формировали импульсы такой силы, что они вытесняли из мозга все, не относящееся к чувственному восприятию мира.

Долго находиться в таком состоянии Макар не мог: наступало перенасыщение. Но пока его несло искрящимся течением.

Он постучал в деревянную (сухую, хлебную) дверь и вошел.

Сегодня Яковлева выглядела несравнимо лучше, чем накануне: причесана, одета хоть и в заношенный, но приличный спортивный костюм, да и на ногах тапочки. Она сидела со штопкой в кресле, отодвинув занавеску.

– Здравствуйте, Лариса Сергеевна. Зашел проведать, как ваши дела…

На полуслове Илюшин осекся. Светлые глаза взглянули на него с безбоязненным любопытством.

– Вы за газетами? – спросила Лариса. – Забрали их уже, третьего дня.

И вернулась к своему занятию.

Илюшин не стал уточнять, что это за газеты и кто их унес. С необычайной кротостью, охватывавшей его в присутствии этой старушки, он спросил, можно ли ему все-таки осмотреть полки. Возможно, где-то завалялся экземпляр-другой.

– А тебе зачем? – в Яковлевой внезапно проснулась подозрительность.

– На последней странице письма читателей, – не моргнув глазом, сказал Илюшин. – Сестра моя туда писала, когда развелась с мужем.

Объяснение, лишенное всякой логики, сработало: старушка смягчилась и махнула рукой.

Знать бы еще, где это «там» и что искать.

Илюшин постоял, собираясь с мыслями, и вдруг понял с совершенной ясностью, зачем он сюда пришел, словно зазвенел будильник, и оставалось лишь идти на звук. Три шага до стола, выдвинуть средний ящик.

– Лариса Сергеевна, можно взглянуть, что в конверте?

– Смотри, Игорек, смотри. – Яковлева даже не повернула головы. – Только не сори.

Вот он, конверт: желтый, плотный, увесистый.