И тот, кто до того был никем и был понукаем со всех сторон, сразу становится вровень с самыми взрослыми и хулиганистыми пацанами.

Вот только где эту бомбу взять — ее в железнодорожных мастерских, как какой-нибудь самопальный автомат, которые навострились клепать самопровозглашенные государства, не выточишь, для ее создания нужно обладать серьезным научным и промышленным потенциалом. Которого нет.

И тогда находится выход. Донельзя примитивный.

Как в примере с пистолетом, который, если негде его достать, заменяется у пацанов поджигами, самопалами и пугачами.

Так и здесь — если хочется заиметь атомную бомбу, но нет такой возможности, то можно попытаться заиметь хотя бы ее заменитель — например, атомный поджиг. Или пугач.

Для чего, вооружившись дозиметром, пройти по свалкам, где собрать разбитые медицинские приборы, дефектоскопы и прочий фонящий мусор. Чего-чего, а этого добра у нас — как грязи… Той самой — радиоактивной. Говорят, в одном только Казахстане сто тысяч мест хранения радиоактивных отходов. А уж в Белоруссии и на Украине целые радиоактивные города стоят.

А еще можно скупать новые, с иголочки, приборы, где используются радиоактивные элементы, и курочить их. Или приобретать у работников атомных станций по сходной цене «отходы производства». Или собирать на старых, заброшенных маяках аккумуляторы, работающие на энергии радиоактивного распада изотопа строи-ция-девяносто. Их в шестидесятые годы прошлого века понатыкали вдоль берегов северных морей сотнями.

В общем, была бы «свинья», а радиоактивная грязь найдется.

А может, наоборот — была бы «грязь», а «свиньи» себя ждать не заставят.

Собранную где придется «грязь» можно собрать где-нибудь в неприметной деревеньке в средней полосе России или хоть даже в обычной квартире, в типовой многоэтажке. Ну и что, что там люди живут, — это они пока живут!

Ломать приборы, извлекая из них радиоактивные элементы, можно нанять за еду, водку и крышу над головой эмигрантов или бомжей, которые не дружили в школе с физикой. И ничего им не говорить.

Радиация, она ведь никак не чувствуется — не пахнет, не светится, не звучит, не ощущается на зуб. Она не заметна и ничем, кроме приборов радиационного контроля, не определяется. А приборы им можно не давать. Равно как их надсмотрщикам, которые не то что с физикой, а и с арифметикой подружиться не успели. И пусть одни пилят свинцовые корпуса ножовкой по металлу и колотят по ним молотками, а другие их охраняют, кормят, поят и свозят добытый «цветмет» в одно место.