А вот и сама кафедра – гладкая, деревянная, с фигурной крышкой в виде раскрытой книги, тихонько стоит себе, всеми забытая, всего в паре метров от катафалка. Я подбежала к кафедре, встала на ее подножку и, стараясь не прислушиваться к доносящимся с улицы звукам, быстро осмотрела кафедру изнутри. Ну так и есть. Прямо под крышкой кафедры была прикреплена небольшая деревянная полочка, а на полочке – он.

Простой металлический выключатель.

Я щелкнула им. Вначале мне показалось, что ничего не происходит. Затем плавно и почти беззвучно – можно было расслышать только едва различимое далекое гудение – лежащий на металлической плите катафалк начал опускаться под пол.

Я выскочила из-за кафедры и в два прыжка оказалась на черной каменной плите.

Снаружи в дверь церкви сильно ударилось что-то тяжелое. Я даже не обернулась. Вместо этого вытащила рапиру и приняла боевую стойку – рука с рапирой приподнята, ноги расставлены на ширину плеч, дыхание медленное, глубокое, ровное. Мимо проплыли торцы каменных плит пола, снизу надвигалась темнота – только сейчас я действительно осознала, что нахожусь под землей.

Кирпичный колодец, по которому я спускалась на плите катафалка, вдруг кончился, и вокруг меня открылось большое пустое пространство.

В темноте я его не видела – лишь ощущала. Откуда-то налетел порыв сухого холодного ветра. Я понимала, что стою сейчас посреди темноты в ярком столбе проникающего сверху, из церкви, света – отличная мишень для любого охотника! А поджидать меня здесь могло что угодно, чуть в отдалении или буквально в двух шагах от катафалка – но этого я не узнаю, пока не опущусь на землю. Волосы у меня на затылке встали дыбом, внутреннее чутье буквально кричало мне «Беги! Беги!». Меня переполняло предчувствие опасности. Я подобралась, готовясь спрыгнуть в темноту…

И тут механизм остановился.

Я спрыгнула с катафалка и побежала прочь от луча света, в котором опустилась под землю. Затем заставила себя остановиться. Тихо замерла и стала прислушиваться к тому, что происходит вокруг.

Тишина под землей не была абсолютной – во всяком случае, для меня. Своим внутренним Слухом я уловила прилетающие из какой-то невообразимой дали тихие звуки – мягкий шелест, вздохи, чуть слышный смех, переходящий в рыдания.

Еще я слышала сказанные шепотом обрывки слов и какие-то странные, бессмысленные звуки, похожие на ритмичное пощелкивание мокрым языком.

Ни один из этих звуков не вылетал из живой гортани.

Я находилась в царстве мертвых.

Экстрасенсорная тишина тоже не была полной, ее нарушали веселенькие посвистывающие звуки, долетавшие из лежащей у меня в рюкзаке призрак-банки. Время от времени посвистывание прекращалось, но только для того, чтобы смениться идиотским гудением.