Кстати, ты говорила, он тебя за границу с собой даже брал.

— Какая же это, на фиг, заграница — Чехия?

— О-о, деточка! Многие достойные люди и того не видели. Где он еще был? В Германии был?

— Чуть ли не каждый месяц.

— Он сам тебе говорил?

— Когда говорил, когда я догадывалась. Чего-нибудь обронит типа: «Немчура, мать их, жмоты!» или «Они, козлы, вместо своей обхезанной гуманитарной помощи лучше бы визовый режим ужесточили. Какого отребья там только нет сейчас.»

— Ясно. А как ты думаешь, в Италии он был?

— Был. Пару бутылок «кьянти» привез. Распили вместе.

— Ну, это винцо и в Польше можно приобрести.

— Не знаю, но он хвалился: «Вот, из дольче Ниполи.»

— Из прекрасного, стало быть, Неаполя. «Увидеть Неаполь и окочуриться.»

— Эх, а еще филолог. Классика, бэби. «Увидеть Неаполь и умереть». Но это я так, к слову. А в Швейцарию он заглядывал?

Рытова на мгновенье задумалась.

— Скорее всего, что да, — с расстановкой произнесла она.

— Опять-таки косвенное признание. Как-то мы с ним заспорили о языках в Швейцарии — ну, французский, ретороманский, немецкий. Я немецкий знала неплохо — в свое время — и сказала, что даже сейчас могла бы объясниться. А он мне: «Ни черта подобного». Я спрашиваю: «Почему же?» «А потому, что там диалект, свитцердюйч. Сложно его на слух воспринимать». А я: «Это все врут, наверное». А он: «Но я же не вру « Такой вот разговор был или что-то подобное.

— Понятно. Вы с Владом документацию вообще-то где держали — я имею в виду официальную, легальную, так сказать, документацию?

— В магазине. Там крохотная такая комнатка задняя есть. Телефон, факс, компьютер — развернуться негде, зачем все это там, если у Влада дома тоже имеется. Чудо-сейф в комнатке и сигнализация, естественно.

— Ладно, тот сейф мы оставим в покое. Тем более, что в нем, кроме печатей, ваших липовых отчетов для фининспекции да пары бутылок с импортным пойлом ничего и нету. Так, а жил Влад, значит, на квартире своих родителей, которые переехали в Москву, чем он посодействовал. Интересно, чего же это он сам здесь застрял?

«Богатая женщина», — подумал Бирюков, — так, кажется, выражаются любители «клубнички» в подобных случаях. Но годам к сорока, наверное, расползется, как квашня. Сейчас наличествует талия, о-очень высокая грудь, слегка тяжеловатые бедра и длинные ноги. В Барселоне год назад пылкая гречанка по фамилии, кажется, Путулиду выиграла стометровку с барьерами, очень ее напоминает. Хотя в случае с чемпионкой не обошлось без подарка судьбы, заставившей явных фавориток грохнуться за десяток метров до финиша, страсть и желание лаже на телеэкране просматривались. Страсть и желание, они всеохватны, это не только желание быть первой с спорте, как та Путулиду, или в бизнесе, как эта Ставраки.