Только пообещай мне, что ни одна живая душа, кроме тебя, знать не будет.

— Такое получилось дело, я со своими приятелями недавно попал в заварушку...

И Ненашев вкратце обрисовал ей ситуацию, не упоминая, разумеется, своих подвигов по вызволению Клюева и Бирюкова и тарана «Хонды».

— Вот так получается, деточка, — закончил Ненашев.— В чемоданчике — разная хитрая аппаратура, которая позволит нам подслушивать сильных врагов наших и подсматривать за ними. Никакой валюты там нет. Я могу тебе даже показать.

— Не надо, — поспешно сказала она. — Я все равно в этом не разбираюсь. Ты знаешь, Костя, мир так тесен... Отец несколько раз упоминал про эту злосчастную «Терру».

— Ого?! — поразился Ненашев. — А чем же она для него злосчастна?

— Да они от отца чего-то требовали, на что он не мог пойти.

— Анжела, ведь ты по специальности психолог, могла бы и расколоть папашу или «вычислить» ситуацию.

— Вопрос понятен, начальник. Ты ведь так выражаешься — начальник, да? Знаешь, ситуацию я «вычислила». И мне кажется, речь идет о самом примитивном шантаже. Даже не о шантаже, а о грубом давлении, о — как сейчас выражаются — «наезде». Нет, они не денег с отца требуют. Они требуют, чтобы он не развивал производства. То есть, даже не восстанавливал того, что разрушено — производство ведь сейчас разрушено до основания. Отец попытался наладить выпуск... как это называется? Товаров для народа. Какие-то мини-трактора. У него ведь завод сельскохозяйственного оборудования. А «Терра» мешает ему.

— Они конкуренты, что ли? — спросил Ненашев, а потом вспомнил. — Да нет, у них вроде бы строительные работы в основной деятельности записаны.

— Костя, давай-ка все подобные дела на потом отложим. Я, конечно, понимаю, в какой ситуации оказался ты и твои друзья, но, честное слово, мы что-нибудь придумаем.

Ненашев вернулся домой рано утром, предварительно оповестив друзей телефонным звонком.

— Николаич, ты только погляди на этого фрукта, — кивнул Клюев. — Как он еще мою рубаху и мои штиблеты не пропил, не протрахал.

— Не боись, начальник, — с достоинством отвечал Ненашев. В первую очередь я пропью и протрахаю свои штаны. Самое главное — кейс — вот он! Кто его раздобыл? То-то и оно! Тебе бы, командир, у вождя мирового пролетариата поучиться. Был у него соратник по борьбе, фамилию только запамятовал, да это и не важно. Так этот профессиональный революционер как-то в загул вошел и партийную кассу в каком-то борделе всю и спустил. Ну, товарищи по борьбе, естественно, возмутились до крайности — как же, они бы и сами не прочь эти деньги пропить-прожрать — и потребовали для пьяницы и развратника самой строгой кары. И знаешь, что Ильич сказал, какую он им отповедь дал? Я, сказал он, давно его знаю, он твердый «искровец», старый партиец. Это главное.