Ночной пришелец опустил арбалет, быстро сложил его, спрятал в рюкзак. Теперь он уже пытался рассмотреть происходящее за оградой невооруженным глазом, насколько это позволял свет прожектора на столбе.

Люди там, за бетонной стеной, могут сообразить, конечно, что смертоносный снаряд прилетел из степи, но им ни за что не определить, где именно находился стреляющий. Они могут сколь угодно напрягать зрение, пытаясь высмотреть в кромешной тьме — кого, что? К тому же им и в голову не придет, что стрелок мог находиться на расстоянии метров в триста от них. Поэтому человек в брезентовой робе удалялся не спеша.

Он долго шел в темноте без дороги, ни разу не споткнувшись, не провалившись в какую-нибудь колдобину, не наткнувшись на неожиданное препятствие.

Клюев в то утро плескался в душе особенно долго. Но из шума воды, гудения труб, приглушенного рокота стиральной машины то ли на нижнем, то ли на верхнем этаже он все же выделил повторяющуюся через разные промежутки времени трель. Коленца трели были длиннее обычных телефонных звонков. Междугородка.

Наскоро прикрыв краны и набросив на бедра махровое полотенце, Клюев выбежал из ванной и подхватил телефон-трубку.

— Это Женя? — акцент, слабый, но все же различимый, давал возможность предположить, кто же это вырвал его из ванной.

— Я. Наконец-то мне удалось тебя с кого-то там снять. Здравствуй.

— Камарджоба. Снимать ни с кого не пришлось, к сожалению. Просто я далеко от телефона был.

— Ладно. Ты нам нужен, понимаешь?

— День рождения очень хорошего человека, понимаешь?

— Совсем хорошего, да?

— А когда день рождения-то?

— Завтра, завтра, Женя.

— Хм, повезло ему. Завтра Пасха, восемнадцатое апреля.

— Тем более хорошо. Рейс от тебя есть, я узнавал. В аэропорту тебя завтра встречу.

— Если какой-нибудь угонщик не захочет чуть-чуть свернуть — в Багдад или Тегеран, например. Или рейс не отменят. Проще справиться с угонщиками, чем заставить этих сукиных аэрофлотовских наследников подняться в небо по расписанию.

— Я думаю, ты с теми и другими справишься. До свидания.

Ясно. Свиданьице на земле древней Иверии. Мимозы уже отцвели, магнолии начинают. Штат Джорджия, отколовшийся от нерушимого Юниона советских социалистических штатов. И там, в настоящей, в американской Джорджии лимоны-апельсины, мимозы-магнолии, и в бывшем советском штате аналогичная экзотика и изобилие в окружающей природе. Потому что лежат практически в тех же широтах, бывший советский штат на несколько градусов севернее. На природном изобилии сходство заканчивается, бывшей советской, ныне независимой Джорджии далековато до американской тезки, подальше, чем несколько десятков тысяч километров по карте.