— Привет, Карина. Да, от чая не откажусь. Привет, родственничек. Я вот дал себе слово вообще ничего не бояться, но ваша дружба меня пугает. Что опять случилось? — он повернулся к Алексею.

Тот вмиг ожил, встрепенулся, перышки расправил и заголосил:

— Наша маманька зверствует! Как вообще с ней сладить? Вот я с каждым могу, а с ней — никак. Может, я приемный?

— Ты — да, я в этом никогда не сомневался, — без паузы ответил ему брат. — Зверствует? Никогда не замечал.

— Так это ты не замечал! Потому что ты у нас избранный, типа Нео в Матрице. Короче, беда у меня случилась. Помоги, братюля, братишечка любимый, никого у меня, кроме тебя, не осталось на всем белом свете!

Я пододвинула боссу кружку, а сама с улыбкой слушала их разговор. Меня никто и не думал прогонять, а было интересно. Я будто оказалась в центре самой неформальной обстановки, где вся подноготная наружу выходит. Например, Лёшка с братом вел себя очень типично для себя — постоянно юморил и быстро балаболил. А вот Александр Дмитриевич выглядел так, словно готовился к удару по затылку — напряженное ожидание любого варианта развития событий. И не переспрашивал, не уточнял, не торопил, только ждал терпеливо, когда его уже огреют. И Лёха оправдывал наши общие ожидания:

— Короче, она говорит мне — раз я Леночку до разрыва довел, то типа сам виноват. А я разве Леночку доводил? Нет, ты спроси меня — доводил?

Александр Дмитриевич спросил о другом:

Лёха широким жестом молча представил меня, я только хмыкнула. Босс кивнул, разрешая продолжать.

— Так вот, маманька и говорит, что Леночка прекрасной была — умница, красавица…

— Красавица? — перебила я. — Мы же с ней только по телефону общались!

— Да брось! Ей любая красавица, кто хотя бы потенциально может меня на себе женить и внуков выносить. Не сбивай, Каринка, я и без того очкую. И говорит, типа или Леночку возвращай, или другую ищи. Можно даже Мариночку или, свят-свят-свят, на худой конец Изольдочку. А на мой худой конец ни Мариночка, ни Изольдочка — сами понимаете. Ну я слезу пустил, отвечаю, мол, не могу пока, по Леночке страдаю. И тогда маманька — долгих лет ей жизни — заявляет, что финансирование приостановлено, пока я ей любую невестушку не предъявлю. И пока невестушка на горизонте будет маячить, то будет мне и финансирование. Как эта ультимативная женщина могла породить на свет такого няшеньку, как я?

Последний вопрос был явно риторическим. Александр Дмитриевич нахмурился и спросил:

— Допустим. Я-то здесь при чем? Вот тебе Леночка, — он почти в точности повторил жест брата, — договаривайся с ней.

— Так Леночка наша занудочка! — возвестил яростно Леша.