Старались не влезать на открытые места, но почти два десятка бронированных машин не скроешь от наблюдателей.

Если готовятся дать залп, то ударят в борт, а такие попадания смертельны. И плестись медленно нельзя; того и гляди, авиация налетит. Колонна хоть и расползлась, но редкие деревья да овражки не спасут ее от «юнкерсов».

В одном месте путь перегородил высокий гребень. «Тридцатьчетверка», которая шла первой, начала сползать, одолев половину подъема. Не выдержал верхний слой почвы, как кусок одеяла отделился от известняковой плиты и потащил танк за собой вместе с десантом.

Второй поневоле взял в сторону, чтобы не столкнуться. Наклон получился слишком опасным. С брони падали и спрыгивали бойцы, да и сам танк держался на одной гусенице – вот-вот опрокинется. Где-то замкнет проводка, вспыхнет бензин, рванут снаряды – и внезапность потеряна.

– Какая там внезапность, – скрипел зубами от напряжения наводчик Никита Янков. – Вон головной танк как ревет! Что фрицы, двадцать машин прозевают?

– Видят они нас, – согласился Вася Сорокин. – Ждут подходящего момента, чтобы одним залпом сразу несколько машин подбить.

Остальные промолчали. Хорошо хоть «тридцатьчетверки» преодолели проклятый бугор, ну а рев моторов немцы, конечно, давно услышали.

Командир танкового батальона, который вел группу, не стал рисковать и взял еще левее, стараясь найти пологое место. Нашел. Обходя камни, некоторые величиной с хорошую глыбу, выбрасывая из-под гусениц щебенку.

– Ребята, осторожнее, – вдруг быстро заговорил Алесь Хижняк, самый молчаливый человек в экипаже и самый опытный. – Сейчас ударят.

Одновременно завертели головой наводчик и заряжающий, высматривая опасность. А Карелин уже передавал по рации остальным машинам своей батареи, невольно повторяя слова старого бойца Хижняка:

– Осторожнее, ребята. Полное внимание. Могут ударить.

Хижняк на ходу развернул самоходку и, увеличив ход, нырнул в низину. Мелковатая, рубка торчала наружу, но хоть какая-то защита, если фрицы действительно откроют огонь. Белорус не ошибся. Карелин услышал двойной лязгающий удар, свист еще одного снаряда. Увидел вспышку, а затем дробью прокатились четыре или пять выстрелов подряд – бронебойные и подкалиберные снаряды летели в 2–3 раза быстрее скорости звука.

По рации прокатилась команда командира танкового батальона:

– Разворот направо. Атака, огонь с ходу.

Яснее некуда. Самоходки Карелина уже развернулись, предупрежденные Хижняком. Неподалеку горел танк, второй дымил и отползал в поисках укрытия. Не успел. Огненный куст, как от удара молотом по раскаленному железу, вырос возле открытого люка механика-водителя, добивая поврежденную, сумевшую все же выстрелить в ответ машину.

Открылся башенный люк, показался один из танкистов.