Поговорка о том что утро добрым не бывает, из-за банальности и затасканности, актуальности не утратила. Господи, это сколько надо было выпить?.. Нет – не так… Как же надо было надраться, чтобы в мозгах несмолкаемо шумела целая Виктория Ниагаровна, а голова буквально раскалывалась на отдельные части. То есть она пока еще сохраняет видимость единства, но если я вздумаю оторвать затылок от подушки – задняя часть черепа откажется исполнять решение центра и останется почивать на наволочке.

Хорошо хоть репетиции сегодня нет. Потому что на пары забить не проблема, а вот нарисоваться в таком виде в районе деканата – стопроцентный приговор без права на обжалование.

Вообще-то в моей альма-матер за всю ее историю еще не наблюдалось случая отчисления студента с четвертого курса, но зачем рисковать здоровьем, создавая прецедент? Нет уж… Нормальные герои на рожон не лезут, а обходят универ стороной.

Кажется, в числе прочих тостов мы пили за то, чтобы наши желания совпадали с нашими же возможностями. А единственное желание, ради которого я сейчас готов на подвиг – запотевшая банка пива, томящаяся в холодильнике.

И сдерживает меня от решительного насилия над организмом единственная крамольная мысль, от которой начинает учащенно биться сердце, а тело покрывается липким потом: «Что, если я вчера вылакал все и ничего не оставил на похмелье?!»

– Вот уж воистину, заставь дурака Богу поклоны бить, так он об пол лоб расшибет…

Ворчливый голос запорожского казака Василия Полупуда я безошибочно мог различить даже с закрытыми глазами и шмелиным роем в голове.

Значит, с мечтами о похмелье после студенческой вечеринки придется попрощаться. Жаль… А ведь все мои предыдущие приключения с попаданием в прошлое могли оказаться всего лишь белой горячкой.

Делириум тременс, так сказать. Увы мне, увы – не получилось соскочить…

Сделав титаническое усилие, я разлепил тяжеленные, будто сделанные из жерновов, веки и вздохнул. В этот раз не только мысленно.

Василий сидел рядом, по-турецки скрестив ноги, и дымил трубкой. Почти равнодушно. В сравнении с прошлым разом, когда он единолично пытался заменить мне родную мать и Карлсона.

– Очнулся? Вот и славно… А скажи мне, Петро: это в бурсе такую хитрую штуку придумали или аж в семинарии?.

. Какую? А такую, что ежели при каждом подходящем случае биться головой о что-нибудь твердое, то в ней непременно ума прибавится? Или ты сам такой сообразительный? Чего молчишь? Говорить-то хоть не разучился? А то с тебя станется…

Шутит. Остряк-самоучка… Значит, со мною все в порядке. Запорожец, конечно, едкий на язык, как щелок, но будь у меня серьезная травма – он так беспардонно не подтрунивал бы. Дело за малым – вспомнить, что со мной случилось на этот раз.