Вчерашний забитый школьник становится героем, а хвастающийся уличный хулиган, который избивал слабых, с позором бежит, поджав хвост. Обычный парнишка, который на учениях и гранату метнуть толком не мог, вдруг поражает целое отделение. Смело идет в бой. Стрелок начинает бить без промаха, открывается второе дыхание. Такого ни в одном фильме не покажут, потому что это невероятно. Но такое бывает.

Да, черт возьми, мне несказанно везло — уже давно мог бы словить случайную пулю, но до сих пор обошлось только совсем легкими повреждениями. Тельняшка и китель на груди слиплись от крови, что сочилась из рассеченной щеки, пострадавшая рука тоже болела, но я не обращал на эти мелочи никакого внимания. Жаль, каски на мне не было, но опять-таки, из-за сдвинутого прицела, стрелять в ней было бы невозможно…

Бах! — буквально чудом снял гранатометчика.

В автомате что-то сухо щелкнуло.

Вот и все. Патроны кончились. Дальше — как повезет!

Сейчас они это поймут и полезут, словно голодные крысы… Я бросил автомат, схватил Стечкина, перекатился влево. Частично забился между камней, высунув руку. Теперь мне оставалось только бить с близкого расстояния по тем, кто полезет через скалу. Сколько дано, столько и продержусь.

Что уж говорить, обстановка вокруг накалилась до предела. Разум отказывался верить, что конец уже вот он… Совсем близок!

Минута, вторая… Снова обратил внимание, что надо мной кружит орел, расправив крылья. И не улетал, словно хотел посмотреть, чем же все закончится и когда же эти глупые люди наконец-то успокоятся. А может, это не орел, а какой-нибудь падальщик…

Вот в нескольких метрах от меня показалась чья-то голова, закутанная в темные тряпки. Крикнула, но навести на меня автомат, не успела.

Минус один! Тело рухнуло обратно, куда-то вниз.

Показался второй противник. Снял и его, потратив уже три патрона сразу.

Я стрелял и стрелял. Попадал уже реже, потому что сердце бешено колотилось, самообладание дрогнуло. Руки дрожали, а адреналин все больше разгонял и без того работающее как машину сердце… В голове начало звенеть. Покалывало кожу на лбу — знакомое чувство.

Щелкнуло. Пустой магазин полетел на землю. От напряжения сбилось дыхание.

Вставил последний. Двадцать патронов.

Вдруг повисла тишина. Снизу слышался какой-то шорох, скрежет.

— Эй! Шурави, виходи! — раздалось снизу с характерным сильным акцентом. — Убивать не будем!

— Жить хочишь? Тагда выхади!

Ага, щас! Взял и побежал от радости! — подумал я про себя, но вслух говорить, конечно же, не стал. Может зеленый, отчаявшийся, цепляющийся за любую надежду боец на такое и пойдет. Но только не я — прекрасно знаю, что делают с пленными душманы.