— Ну что, крыса? Вернулся? — хмыкнул Петров, глядя на Данилина, как на мерзкое животное.

— Я не крыса! — тявкнул тот.

— Угу… Конечно, не крыса. Ты хуже. Крыса не подставляет тех, с кем живет. Ты в курсе, что твои бывшие сослуживцы слили все… Рассказали, кто ты и что ты. Из-за тебя, замполит по роте шнырял как собака, все здесь перевернул. Дембельские альбомы изъял, нарядов напихал по самую шею. Он и сам мелочный человек, а ты ему решил составить хорошую компанию, да?

— А сливал ему все ты, свинья паршивая! У нас с тобой уже был такой разговор, только ты выводов никаких не сделал. Тебе что, служить скучно?

— Зачем ты это делал?

— Он тебе что-то пообещал?

Данилин продолжал молчать. Лишь глаза виновато бегали по сторонам.

— Да не молчи ты, лошадь! — рявкнул ефрейтор, ухватив его за ворот кителя. Треснули нитки, по полу покатилась пуговица.

— Не хочешь говорить? — хмыкнул Кукушкин. — Хорошо, твое право. Андрюх, отпусти его. Не марай руки.

— Знаешь, что делают с крысами? — спросил Кириллов.

— Меня заставили, — наконец ответил он, глядя в пол. — У меня на прошлом месте службы «залет» был серьезный. Чтобы меня в дисциплинарный батальон не отправили, пришлось делать то, что приказали. А потом сюда команду спустили, вот ваш Ветров меня к себе и забрал. Они с вашим замполитом дальние родственники.

Все сразу встало на свои места.

— Что дальше, а? — всхлипнул тот, затравленно озираясь. — Бить меня будете, да?

— Нет, это слишком просто. Ты же жаловаться побежишь, потому что натура крысиная! Ты всегда мог подойти и нам сказать, что тебя заставили. Мы бы что-нибудь придумали. А ты что сделал?! Нет, бить, не будем. Есть другой, более качественный и проверенный метод.

— Не надо, я все понял… Теперь мне в штаб ходу нет.

— Э нет, братец… Слов мало, нужно делом подкрепить! — усмехнулись ефрейтора.

В общем, «старики» его потом всю ночь «качали» в каптерке используя самый разнообразный спортивный инвентарь, а отпустили только за час до подъема. Тот был мокрый как воробей, красный. Но жаловаться не побежал. Тем более что теперь было и некому. Ветров его на дух не переносил и пообещал ему, что на дембель он уйдет самым последним!

А я этими действиями заслужил у сержантского состава большое уважение. Которое, впрочем, не дало мне почти никаких привилегий.

Помимо минувшей стройки, наряды по столовой тоже никто не отменял.

Картошку чистить я, конечно же, не любил и всячески от этого дела отлынивал. Кто-то говорил, что это занятие хорошо расслабляет и успокаивает, а кто-то наоборот раздражался от монотонной работы и порезах на руках. В любом случае, я был там, где попроще. А в больших объемах я ее чистил последний раз году так в восемьдесят девятом.

На солдатской кухне много всяких историй случается, но одна мне запомнилась особенно.